Надо все-таки прислушаться к тому, что там вещает Эшлин. По крайней мере — сделать вид. Она держит в дрожащих руках шпаргалку, периодически подглядывая в текст. Выдержки ей не хватает, но это неудивительно. Таких невзгод в ее жизни еще не случалось, разве что развод родителей. Хотя что развод? В наши дни люди расходятся сплошь и рядом. Как была избалованным ребенком, так и осталась. Однажды Эшлин поделилась со мной, что считает развод родителей божьей милостью. Что у нее появилась старшая сестра. Честно говоря, разговор этот состоялся давным-давно, так что, наверное, теперь она думает иначе.
Пора бы ей закругляться — вон и слезы градом, и листок в руках трясется…
— Мне так тебя не хватает, папочка! Ну почему, почему ты ушел?
Нет, это невыносимо. Я вскакиваю и обнимаю девочку, на мгновение опередив Кейт. Шепчу:
— Ну, будет, будет, милая. Все образуется. Я здесь, с тобой.
Эшлин дрожит еще сильнее. Я прижимаю ее к себе, а Кейт дышит сзади в затылок.
— Отпусти мою дочь!
— Она сейчас успокоится, все в порядке, — отвечаю я, даже не обернувшись.
— Мам… — Эшлин вырывается из моих объятий и бросается к Кейт.
Ах ты, предательница…
— Отойдите, Тиш, — гавкает Боб.
Сторожевой пес Кейт стоит за моей спиной. Его я точно сюда не звала. Пригласил себя сам, что еще сказать; сопровождает хозяйку, как будто это она — несчастная вдова, не способная сама добраться до кладбища. А вдова-то — я!
Эшлин приехала первой, и я уж было решила, что она в моей команде. Но нет, ей, оказывается, надо было выспросить, что там с папашиным вскрытием. Да девчонка благодарить меня должна за то, как качественно и быстро я все устроила. Кому какая разница, кто на самом деле ускорил процесс? Я ведь надеялась, что Эшлин хочет составить мне компанию до начала церемонии, а она — с допросом… Каково! Я просто вне себя. Не заслуживает доверия эта соплячка.
В ушах звенит мамин голос. Ненавижу его. Так и хочется что-нибудь пнуть как следует… вмазать, например, Бобу по голени. К сожалению, здесь не то место.
— Что-что? — Я оборачиваюсь к нему, невольно упирая руки в бедра.
Это ничтожество еще заставляет меня защищаться? Похоже, этот человек просто не умеет проигрывать. В его ведении осталась та часть бизнеса, которой управляет Кейт, а вот пара партнеров, с которыми он работал, теперь распалась. Точно знаю, что он бахвалился, какие крутые у него клиенты. Я ведь тоже умею проводить расследования, и пусть моя внешность никого не обманывает. Окидываю его недобрым взглядом и бросаюсь в схватку:
— Почему бы вам не оставить меня в покое? Вас сюда никто не приглашал.
Боб застывает на месте. Эшлин и Кейт тоже рядом, держатся за руки. Не слышу, о чем они говорят, а хотелось бы.
— Это похороны Джона, и позвать должны были всех.
— Заткнитесь, Боб.
Демонстративно прохожу мимо него, бросая по пути косой взгляд, и разбиваю дружную парочку — Кейт и Эшлин. Не слишком ли я сурова? С другой стороны, как еще защитить себя? И вообще меня просто тошнит, когда вижу, как эти две воркуют друг с другом.
— Отличная речь, Эшлин! Твой отец был бы счастлив. Наверняка он сейчас улыбается тебе с небес. Джон ведь любит своих девочек… — Я и сама улыбаюсь, поглаживая Эшлин по плечу.
— Нам пора. — Кейт отходит, а затем целится пальцем мне в грудь. — Отвали, Тиш!
Ах, Кейт… Все так же тверда, все так же давит на психику. Делаю шаг вправо. Пусть последний раз посмотрит на урну и на наши счастливые лица на семейных фото.
— Что ты решила? — переключаюсь я на девчонку. — Если хочешь, действительно пробежимся по магазинам или еще что придумаем, немного развеемся…
Кто скажет, что я недостаточно снисходительна?
Эшлин отводит взгляд, смотрит на свою маму, потом снова на меня:
— Сейчас не время.
Интересно. Выходит, она не на моей стороне?
— Пойдем, милая. — Кейт обнимает дочь за талию, и они идут к выходу. Ни слова благодарности! Придурок Боб бежит сзади, словно потерявшийся щенок.
— Рада была повидаться! — кричу я вслед. — Отличные проводы, Тиш! Мы так благодарны, Тиш!
Боб останавливается, поворачиваясь ко мне, а Кейт с дочерью подходят к двери.
— Когда-нибудь вам станет стыдно за свое поведение, юная леди. Вы совершили дурной поступок, кремировав Джона, хотя вся семья была против.
— Он был моим мужем! Кому же решать, как не мне?
Снова подбочениваюсь, едва сдерживаясь, чтобы не пойти на Боба с кулаками. Все как и должно быть: я в центре внимания.
— Знаете, что Джон хотел с вами расстаться? Говорил, что сыт по горло вашими играми…
У меня в груди зарождается страх, и я прижимаю руку к сердцу. Откуда ему известно? Он не может этого знать! Ничего Джон ему не рассказывал. Просто блефует, пытается заставить меня нервничать. Ничего у него не выйдет!
— Вы с ума сошли! Джон меня любил. Он и умер-то в тот день, когда мы с ним наслаждались выходными в нашем любимом месте.
