От этой фразы меня передергивает. Он ведь сейчас на другое намекает. В то самое, в чем он опытен, меня только от мыслей, что коснется, тошнить начинает. Ком подкатывает к горлу и чуть не выворачивает.
Может токсикоз, а может малыш свое слово говорит, как сказала баба Нюра “подселенец у меня с характером”.
— Филипп Константинович…
— Алина, — обрывает, — ты понимаешь от чего отказываешься?! Любая. Повторяю. Любая примет мое предложение с радостью. Для тебя все двери открыты будут. Высшее общество, лучшие рестораны, страны, путешествия. Все тебе дам.
Улыбаюсь краешком губ. Быть рядом с миром, в котором вериться Ставров. Носить его ребенка под сердцем, да еще и однажды встретиться, будучи чужой женой…
Видеть его с другой и вцепиться в локоть своего “мужа”, чтобы выстоять.
Нет. Это не про меня. Не для меня.
Того раза в ресторане мне хватило. Больше подобной боли испытывать не хочу.
Смотреть на мужчину, которого ненавидишь и любишь в обществе с другой…
Один его взгляд и у меня кровь забурлит, а сердце… мое бедное сердце просто не вынесет.
— Любят не за то, что мужчина может дать, господин декан, а вопреки всему, вне логики. Вне разума. Вне всяких правил.
Так, как я люблю и ненавижу Лекса…
Проглатываю концовку фразы, а в слух говорю иное:
— Я не люблю, вас, Филипп Константинович. Мне жаль.
Лицо декана багровеет, а я прикусываю губы. Мысленно проговариваю.
Я беременна от другого, господин декан, я храню свою тайну и бегу из университета потому, что все знают с кем, я спала, а вам будет не сложно догадаться от кого ребенок.
А я…
Я не хочу, чтобы Ставров отнял у меня свою частичку, моего малыша, который растет под сердцем. Я не хочу боли. Хочу сохранить свою тайну и выносить, родить и быть счастливой. В своем городе у меня будет время на передышку, а потом… потом я вернусь в университет и доучусь. Получу диплом. Обязательно.
Рассматриваю декана и улыбаюсь, пытаюсь смягчить свою фразу.
— Я не могу. Вы простите меня, Филипп Константинович, вы достойный человек, я уважаю вас, более того всегда восхищалась вашим талантом и именно поэтому я не хочу поступать с вами низко, лгать вам…
Поднимает руку.
— Довольно, Вишневская. На тебе свет клином не сошелся. Отказываешься от всего, что я тебе предложил и предпочитаешь моим возможностям свою тьму таракань?
Вскидывает бровь. Маска доброго мужчины трещит. Быстро ставит подпись, слышу, как ручка скребет резко по бумаге.
— Отлично. Вы свободны, Алина Николаевна.
Забираю свои документы. Поднимаюсь.
— И не ждите, что так легко восстановитесь. Это процесс сложный. Бюрократический аппарат покажется вам во всей своей красе.
Игнорирую явную шпильку, угрозу, которая летит в меня. Год длинный срок, я надеюсь, что через год декан забудет о студентке, которая не согласилась на столь великодушное предложение.
Не хочу думать сейчас об этом. Главное для меня выносить и родить малыша, мама поймет меня, поможет. Справимся и в университет я вернусь.
Обещаю себе здесь и сейчас, что однажды я воплощу свою мечту, стану врачом. Да. Я откладываю свою мечту, но это не жертва. Это вынужденная мера, чтобы до меня и до моего малыша не докопались.
Я сделаю все, чтобы защитить свою крошку. Мой малыш ни в чем не виноват.
— Спасибо вам за все, Филипп Константинович, — отвечаю мягко. Воевать с мужчиной я не намерена, и с некоторых пор мне стало глубоко фиолетово кто и что про меня думает.
Потому что тот, которого я полюбила всем сердцем поверил в мою ложь. Он принял меня за девку, которая хотела захомутать миллиардера.
Ту боль я перенесла. Она все выжгла. А мнение декана крупинка в той буре, что происходит у меня внутри.
— Всего хорошего, — бросает сквозь зубы, снимает очки и отбрасывает на стол, поворачивается в сторону окна, демонстрирует, что больше видеть меня не желает.
И я выхожу за дверь. Не было у меня с деканом ни шанса, а вешать своего ребенка на другого мужчину — это не про меня.
Даже, если декан, чтобы залезть мне под юбку, согласился бы признать моего ребенка — это не отменяет того факта, что мне пришлось бы ложится с ним в постель, чувствовать его руки, губы, а меня только от этой мысли выворачивает.
Мерзко это все. Неправильно. Да и мужчина Филипп Константинович не глупый. Ему как дважды два сложить от кого я залетела, а с такими козырями на руках я не знаю, что и кто может сделать.
Ведь можно такую информацию и за деньги Ставрову продать, или шантажировать миллиардера.
Всюду куда не посмотри — замкнутый круг. И единственное решение — бежать от всего этого подальше. Родить малыша, а дальше… мама поможет. Вырастим. А я вернусь, доучусь.
Не знаю. Много вопросов. Но самый главный — это мой малыш. Мой. Не его…
— Алина! Ты куда бежишь?! — голос бьет в спину и нарушает цепочку слаженных мыслей.
Разворачиваюсь на каблуках, чтобы лицезреть Диану. Она расцвела, похорошела. Дизайнерская одежда, укладка, макияж. Словно спустилась с обложки журнала.
Подходит и целует меня в щеку, а я не отвечаю на этот жест родом из далекого прошлого.
— Как дела? — спрашивает и смотрит внимательно.
— Нормально, — отвечаю односложно.