— Теперь твои подписчики увидят все в хорошем качестве. Увидит весь интернет. А еще это увидит твой муж. Хочу, чтобы он это видел, Кэм. И чтобы у него стоял, когда жену ебет другой. Не он. А более достойный партнер. У которого в штанах большой и толстый хер. И этот хер — он для тебя. Все эти годы он стоял лишь для тебя. Хотела ты этого или нет.
Камилла
То, что происходило между нами, не было похоже на мой сон. Но от этого кошмаром быть не перестало. Он мной овладевал шаг за шагом, минута за минутой. Сантиметр голого тела за сантиметром. Руки и губы Марселя экспансировали меня как свою собственность. Они меня держали и ласкали, заставляли плакать, отворачиваться, но дрожать от возбуждения.
Ничего не могла с собой поделать.
Ведь его повадки стали только жестче. Если раньше он был напорист и уверен в себе, то теперь меня накрыла туча, грозовое облако, которое бьет молнией точно в цель. А вместо грома — мои стоны, мои мольбы, мои крики прекратить и отпустить. Развязать мне руки, ноги. Выпустить из сладкой ловушки.
Потому что понимала — даже если я приму его и вытерплю эти муки, то видео с нашей встречей станет проклятием хуже прежнего. Хуже изоляции, ведьмацкого клейма и отторжения родственников. Стоит Марсу загрузить этот ролик в интернет, как я стану глобальной знаменитостью.
Такого позора я не представляла даже. Проще уж покончить с собой, чем такое терпеть. И ведь мой муж — он все узнает. Что будет с Джошем после просмотра записи? Будет достаточно все показать только ему.
Для меня итог один.
Делать в этом городе нечего. Марс разрушит мою жизнь. Он явился именно за этим — не просто сделать мне больно, овладеть моим телом, утолить свою похоть. Он хотел наказать меня так, чтобы мало не казалось. А как это сделать, если не позором хуже его собственного?
— Не снимай это, прошу… — у меня на глазах стояли слезы. Готова была простить ему все, но не это. Готова была падать на колени, делать ему минет, отдавать долги любыми способами, но не так. Не такой ценой. — Если ты это сделаешь, Марс, ты просто убьешь меня. Ты разрушишь мою жизнь. Ты это понимаешь?
Он накрыл меня своим телом.
Снял футболку, поиграв горой мышц в свете солнечных лучей. Обнажил накаченный торс, исколотый чернилом. И прижался им ко мне, вплотную. Обжигал теплом и твердостью груди, я ощущала, как быстро стучит его сердце. Сокращаются мышцы на прессе. Напрягаются плечи и бицепсы. Как твердеет его член и упирается мне прямо в пах, прямо в лобок. Почти беззащитный, в одном только белье.
А мои руки связаны. Я не могу отбиться, не могу убрать его с себя. Оттолкнуть ногами, запретить его губам посасывать кожу на шее, целовать меня везде, где Марс захочет прикоснуться ртом и сделать меня влажной, розовой, изнемогающей от совести. Ведь так нельзя.
Нельзя было тогда — нельзя и теперь. Он нарушает правила, идет в обход законов. Просто делает меня своей. И точка. Как ему простить такое? Если не поддавшись? Не представив, что мы вместе, так было всегда…
— Я так долго этого не чувствовал.
Он упирался в меня своей твердостью, вопрос проникновения был риторичен. Если захочет, сочтет, что уже пора его достать и вставить в меня — он это просто сделает. Я услышу звон ремня, почувствую холод пряжки в зоне живота и бедер. Марсель освободит свой член, расстегнув молнию. Спустив трусы и дав своей жажде полную волю.
Твердый, горячий, пугающе приятный.
Он ложится тебе в руку или сразу проникает внутрь. Входит постепенно, потом смазывает складки влагой. Он делает движения опять и снова. Набирает ход, пронзает до упора. Затем выходит, проникает снова в тело. Заставляет извиваться и дрожать от чувства полноценности. Страсти, желания. Его шепота рядом. Слов о том, что он выебет тебя и обкончает как грязную суку.
А ты и хочешь ею стать. Просто грязной. Жалкой. Обкончанной им сукой. Только бы это осталось между вами — чтобы никто и никогда не узнал, что он был рядом, приходил ко мне. Входил в меня. Делал все то, что запрещала я сама. Запрещал ему суд. Запрещали отец, моя мать. Весь город. Даже его совесть.
Но Марсель все сгреб и выбросил на ветер. Потому что его чувства перевесили рассудок. Только жажда помогла ему выжить в тюрьме. Вынести все испытания. Спасти себя, найти себя, изобрести себя заново. И заставить меня вспомнить, кто мы с ним на самом деле.
— Выключи камеру и сделай все без записи! — рычала я просто в бешенстве. — Хочешь меня трахнуть — трахай! Черт с тобой! Но не записывай видео, не ломай мне жизнь, прошу!
А Марс лишь улыбался мне в лицо.
Он знал, что все запишет. И не остановится, пока не кончит.
— Хочу увидеть твою грудь.
При этих словах он взял меня за пижаму, напряг свои жилистые руки — швы затрещали, ткань начала рваться где попало. И уже через секунду он смотрел на грудь. Через разрывы в кофте. Словно псих, урод, полнейший извращенец.
Его глаза налились бешенством. Таким испепеляющим и нездоровым интересом. Который может быть лишь у животных — когда у них брачный период, сперма бьет в голову. Самец понимает, что он будет делать в следующий момент.
