Он смотрел на меня с таким пренебрежением, какого я не видела еще ни разу. Это был не тот Джош, к которому я привыкла. Он был жестким, неприветливым. Готовым унизить и обидеть, накричать, обозвать. Сделать так, чтобы я страдала. Все это шло вразрез с привычным мне образом заботливого мужа. То ли я его идеализировала, то ли он перестал притворяться.
— Ты не хочешь слышать оправдания?
— Они мне не нужны. Меня твои фокусы, Кэм, уже достали по самые яйца… Ты только и делаешь, что злишь меня, бесишь, выводишь из себя. Я к тебе по-человечески, а ты меня совсем не ценишь.
— Это неправда.
— Правда, Камилла, правда! — грубил он, указывая мне в лицо тлеющей сигаретой. — Я тебе дал абсолютно все, о чем может мечтать заурядная баба! Дал тебе кров, дал тебе условия, дал тебе деньги, стабильность и защиту, мать твою! А чем отплачиваешь ты?!
— Я не хотела сделать тебе больно.
— Черт, да когда я узнал, что ты пропала, я не поверил… Я явился домой и ожидал увидеть тебя там, где и оставил перед отъездом. Мои парни доложили, что из дома ты не выходила. Тогда что? Где? Куда ты могла деться из нашего дома, блин?!
Я понимала, что нас ждет очень длинный разговор по душам. Только это сарказм. То, что происходило со мной — самый настоящий допрос. Я сидела перед ним в наручниках. Бесправная воровка, которую пришел наказывать ее персональный "плохой полицейский". И Джош отнюдь не церемонился, он всем своим видом выказывал разочарованность мной как супругой.
— Дай мне сигарету.
— Нет, — отрезал он.
— Пожалуйста. Мне очень хочется курить. Всего одну сигарету — и я все тебе расскажу.
— Ты мне и так все расскажешь. Понятно? — подчеркнул мой муж и затушил окурок, даже не приблизившись к желтому фильтру. Из пепельницы шел дым. А над ним я видела грозное лицо шерифа — того самого, который выдернул меня из старой жизни и сделал моральным уродом. Заставил предать своего друга, своего любимого человека. Свою семью. А я спасовала. Поддалась. И все в итоге потеряла.
— Козел, — шепнула я, отвернувшись к стене.
Джош начал постукивать по столу зажигалкой. Вертеть ее в руках и задумчиво стучать чечетку, подавляя свои нервы.
— Зачем ты это сделала? — Вопрос звучал просто. Но ответить на него я не могла. — Ты не имеешь права так делать, бэби. Ты моя жена. А моя жена должна ждать меня дома. Готовить жратву. И никуда не высовываться.
— Может, мне еще паранджу надеть и на коленях перед тобой ползать?
— Почему бы и нет, — ответил Джош без капли совести в голосе. — Да… Было бы неплохо. Серьезно. Я требую хоть немного уважения к тому, кто потратил на тебя кучу сил и времени… чтобы сделать нормальной.
— А я не была нормальной, значит?! — загорелась я обидой.
Его слова меня прямо задели — именно это обычно скрывалось за всеми эти "бэби" и "котенок"!
— Нет, ты не была нормальной! Да ты и сейчас ненормальная! Ведешь себя как идиотка полная! Почему тебе не сиделось дома?! Зачем ты сюда приехала?!
— Джош, я не хочу сидеть за семью замками. Я тебе не домашнее животное, чтобы меня держали взаперти.
— У нас с тобой семья, Камилла. СЕМЬЯ. Это нормально, когда жена ждет мужа дома, пока он в командировке.
— А зачем? — вырвалось у меня само по себе.
Правда, я не хотела ему принципиально насолить — просто вырвалось естественным образом. И ведь правда — зачем?
— Что значит "зачем", мать твою?! — разрывало Джоша от гнева. Он поднялся со стула, упершись руками в стол, и начал кричать на меня так громко, как только мог. — Затем, что так положено! Так должно быть! Это правильно, блядь!
— Да мне наплевать на то, что правильно. Я хочу жить так, как требует душа. Хочу жить комфортно, а не как загнанная мышь.
— Ты не загнанная мышь — ты моя жена. Часть нашей дружной семьи, Камилла.
— Пф… — ухмыльнулась я и качнула головой. — Это не семья.
Его лицо перекосило нервным параличом.
— Что, прости?
Было ли мне страшно это говорить ему в лоб? Да, немного. Но я за время жизни с этим человеком стала уставать от этой картонности, этой показушности, этой шаткости нашего "счастья". Оно фальшивое — и точка.
— То, что у нас с тобой — это не семья, Джош. Это не семья.
— Ну нифига себе… Может, ты мне еще скажешь, что не любишь меня?
— Возможно, — ответила я налегке.
И эти слова заставили мужа краснеть и синеть буквальным образом. Его щеки багровели. Казалось, что еще секунда — и он сделает со мной что-то ужасное.
— Ты это специально делаешь? Просто позорить меня решила?
Я посмотрела на зеркало в стене. Понимала, что это стекло, которое проглядывается только с той стороны. Ведь мы в комнате допросов. Стало быть, тут и наблюдают за всем, и прослушка имеется, запись согласно протоколу задержания.
— Они ведь все это слышат, верно?
— Что? — задыхался Джош от ненависти ко всему сложившемуся вокруг. — Ты о чем это?
— Наш допрос записывается, не правда ли?
Он выдохнул, откинулся на спинку стула, закурил вторую сигарету.
— Я попросил не записывать. Нас никто сейчас не слышит.
