…Кстати, об ИНИОНЕ. Полное его название – Институт научной информации по общественным наукам при Академии наук (тогда – СССР). Само здание ИНИОНа не случайно считалось памятником архитектуры советского модерна. Оно строилось по уникальному проекту архитекторов Я. Белопольского, Е. Вулых, Л. Мисожникова. «Главное в стране место, где собиралась, систематизировалась и реферировалась литература по общественным наукам, – пишут авторы справочника «Москва: архитектура советского модернизма», – должно было быть идеальной библиотекой с архитектурой на уровне мировых образцов… Читальные залы освещаются верхним светом через круглые световые фонари… Архитекторам удалось сделать полностью стеклянными и внешние стены третьего этажа, и перегородки между залами, тем самым создав визуально единое пространство. Вся мебель в читальных залах была низкой, чтобы ничто не загораживало эффектного зрелища потолка, покрытого рядами круглых люкарн… Созданный на основе библиотеки в 1968 году Институт научной информации по общественным наукам стал не столько центром работы над приближением окончательной победы коммунизма, сколько рассадником вольнодумства. Правда, к свежей зарубежной литературе и к вожделенным “Запискам Тартуского университета” допускали лишь избранных: ИНИОН обслуживал только сотрудников Академии наук, аспирантов и, в отдельных случаях, студентов-дипломников».
Однако внутри ИНИОН был устроен на первый взгляд так же, как любой другой советский НИИ: длинные коридоры, отделы, лестничные пролеты и курилки. Ядром бесконечного запутанного здания была огромная библиотека, в которой работали одновременно сотни, если не тысячи ученых.
Понятие «общественные науки», к счастью, включало в себя самые разные дисциплины – религию, историю, философию, психологию, социологию, эстетику, культурологию, экономику… ИНИОН обладал самым востребованным в СССР научным читальным залом – здесь делали переводы и/или рефераты работ западных ученых, которые полагалось
И тем не менее размножение такой вот «полунелегальной» литературы расцвело в Москве 1980-х пышным цветом! Сборники, рефераты, книги с грифом «ДСП» («для служебного пользования»), как правило, имели порядковые номера. Иногда их «служебный» тираж доходил до 200–300 экземпляров. Так вот каждый экземпляр был пронумерован. Но когда умелые (еще и смелые!) люди делали «слепые ксероксы» с какого-нибудь 150-го экземпляра, вместо номера там оставалась черная дыра – номер попросту заклеивали. Сделать нелегальные копии за деньги можно было через посредников, знакомых с работниками копировальных машин.
Но особенно востребованную или опасную литературу размножали иначе: на пишущих машинках или на фотокопиях, вручную. В кругу друзей авторов этих строк таким образом не раз перепечатывали самую разную литературу: стихи, эзотерические трактаты, лекции или, например, стенограммы заседаний кружка Щедровицкого.
Эта была особая система, хорошо известная молодым интеллектуалам Москвы.
Конечно, ничего «подрывного» или «запретного» в этом «ДСП» не было – и тем не менее именно эти ротапринты и ксероксы позволили, например, молодому Гайдару ознакомиться с большим корпусом мировой экономической литературы (и на английском, и на русском языках).
Да, это, конечно, был большой недосмотр советской власти…
Впрочем, в ИНИОНе не только «ксерили» (тайком и легально) и не только читали.
Здание окружали – точнее, были его архитектурными элементами – какие-то уродливые декоративные бетонные сооружения: пандусы, лестницы, арки и небольшие искусственные водоемы. В любое время года здесь стояли группки людей, обсуждая, так сказать, прочитанное, делясь мыслями и суждениями, дымя дешевыми сигаретами болгарского, в основном, производства. «Дискуссионный клуб» ИНИОНа, таким образом, работал от открытия до закрытия. Были и другие удовольствия: проходили так называемые «открытые лекции», записавшись заранее, любой желающий мог прийти, например, на лекцию Сергея Аверинцева, выдающегося русского филолога с мировым именем. Лекции проходили в большой аудитории, в которую приносили из других комнат стулья, в ней помещалось человек 30–40. Иногда сидели и на подоконниках. Поскольку лекции начинались после окончания рабочего дня, в соседних помещениях уже никого не было. В коридорах огромного пустого здания было уже темно и страшно, а здесь горел свет.
