— Знамо дело… усякие дела бывают… Ну, вот теперь иди… прямо, как взойдешь на двор, налево заверни… Ишь, холопьев-то нет ни одного… Ступай! дай бог час!..
Краюхин вошел в переднюю и положил рукавицы с шапкой у дверей, на полу.
— Надежда Павловна! крестьянин пришел! — доложил лакей пожилой, худощавой барыне.
— А где ж Скворцов?
— Они на охоту ушли…
— Пошли за ним…
Накинув большой барсовый платок на плечи, барыня вышла в зал, где стоял письменный стол с кипами бумаг и два кресла с высокими спинками.
Краюхин вошел в зал, помолился на образ и сказал:
— Здорово живете, сударыня.
— Здравствуй! Ты что?
— К вашей милости. Дело у нас завязалось насчет свадьбенки; я у Кузьмы запил девку за своего малого… дело тянулось долго…
— Петр! притвори двери… — сказала барыня, — да принеси мне папирос… Так в чем дело?
— Это значит, сударыня моя, запили мы с Кузьмой… расход был мой…
— То есть ты запил невесту.
— Так точно.
— Понимаю.
— Только пришло дело к концу, навернись ни оттуда, ни отсюда Егорка… он и навостри своего отца запивать, — а девка ему полюбилась… Вот мы приходим с хлебом с солью, а Егоркин отец там… Мы сели за стол, как следует по положению… выпили маненько… только вдруг приходит Егорка — и ну пировать! А девка выскочила на кон, себе взбесилась… пошел крик да бушеванье…
Егорка говорит: я вам, такие-сякие, красного петуха подпущу…
— Послушай, мой друг, я тебя не понимаю… Ты хочешь сказать, что тебя оскорбили?
— Оскорбление ништо!.. а тут осталось недели две до свадьбы, а дела расстроились, а все вина вот Егорка!
— Да чем же он виноват?
— Знамо дело, съякшался с Паранькой; а мой-то парень недосмыслит… девка-то и заартачилась.
— Ты засватал невесту за своего сына, а Егор перебивает, так ли?
— Точная правда, сударыня: да еще кочета хочет подпустить… А я истратился — боже мой! цалковых с двадцать с прибавком… и даров немало было!..
— Так ты хочешь вознаграждения?
— Кое награждение! мне девку надо!.. Я ему еще две четверти ржи дал… Не будет ли ваша милость — приказать ему, и расписочку мне пожалуйте, чтобы он не смел перебивать… а чтобы наша свадьба у законе была…
— Видишь, друг мой: все-таки без разбирательства нельзя положить решения… форму исполнить надобно… Мы твою жалобу запишем, разошлем повестки кому следует, назначим день и тогда разберем и решим.
— Матушка сударыня! — воскликнул Краюхин, кланяясь барыне в ноги, — будь милосердна! Заставь вечно бога молить… ведь всего две недели осталось до свадьбы… У нас, значит, праздник престольный: харчи заодно! дело осеннее… убоина есть… а там коли ее играть?
— Нельзя же, мой друг… я бы рада, но ведь закон… — Барыня показала Краюхину книгу.
— Ваше благородие! книжка в ваших руках… что ж? разя она попереча у чем?
— Я тебе говорю… мы все под законом…
Барыня встала и начала ходить по комнате, по-видимому придумывая, нельзя ли как помочь мужику… Краюхин снова упал в ноги и взмолился:
— Сударыня барыня! не взыщи на нас, на дураках…
— Встань, что можно, я и так сделаю…
— Коли такое дело, нельзя ли разобраться хоть завтра… мы бы и управились…
— Нет, завтра нельзя, — сказала барыня, глядя в окно.
В это время лакей, держа руки за спиной, подошел к барыне и тихо произнес:
— Вы о чем изволите беспокоиться?.. ведь у письмоводителя есть подписные листы… бариновой подписи целый стол…
— Знаю! — сказала барыня и обратилась к мужику: — Так ты приезжай завтра часов в десять… только ты можешь ли вызвать всех, кого нужно…
— Они все в одной деревне…
— Ах, вот и Скворцов пришел, — проговорила барыня, увидав входившего письмоводителя. — Так, значит, — снова обратилась она к Краюхину, — ты получишь эти бумаги, они будут написаны на волостное правление, а для скорости отдай сам этим лицам…
— Ты какой волости? — спросил Краюхина письмоводитель.
— Брендеевской.
— Позвольте! в нашем участке Брендеевской волости нету, — возразил письмоводитель. — Вот я каталог посмотрю: Березовская… Буславская, нет, нету! Это четвертого участка… ты ступай к мировому Вилюхину…
— Э! Братец ты мой, — взмахнув руками, воскликнул Краюхин. — А ведь я велел дома борова зарезать!..
— Какого борова? — спросил письмоводитель…
— Тут у них свадьба затевается, — объяснила барыня…
— Как же теперь быть? — говорил Краюхин… — Кое доедешь, кое что… я и то уж у одного мирового был… в Петровке…
— У Окулова? — спросила барыня. — Это опять третий участок… а ваш пятый…
— Тебе что ж сказал Окулов? — спросил письмоводитель.
— Там сказали, в волостную надо… а я, знамо дело, поопасался: в волостной-то жмут нашего брата… а мировой лучше разбярет…
— Ты с кем судишься? — спросил письмоводитель.
— Вестимо, берем у своего брата…
Письмоводитель подошел к барыне и шепотом сказал:
— Ведь мы не имеем права судить…
— Почему же?
— Он приносит жалобу на крестьянина, а крестьяне с крестьянами разбираются волостным судом.
— Так вот видишь, друг мой, — сказала барыня Краюхину, — тебе ни к какому мировому не надо! ты прямо отнесись в волостное правление…
— А может, петух-то мировому подлежит, — сказал Краюхин…
Эти слова озадачили барыню, и она обратилась к письмоводителю:
— Справьтесь в уставе насчет поджогов.
