Теперь, со влажными волосами и полотенцем, повязанным на бёдрах, я лихорадочно роюсь в отцовских книгах.
— Ты же знаешь, что порнухи ты там не найдёшь? — Он делает паузу, будто раздумывая. — Хотя, если ты вдруг заинтересовался фантазиями о волосатых червях или гниющих зомби… С твоими замашками меня это бы не удивило. — Он поднимает руки. — Ладно, не хочу знать. Я ушёл.
Я сверлю его взглядом. Всё серьёзно. К счастью, с места у двери он не видит царапину на моём бедре.
— Яд гипорагны может вызывать галлюцинации, помимо паралича? — спрашиваю, продолжая листать страницы и проверять указатели.
Доме чешет подбородок.
— Зависит. — Я останавливаюсь и смотрю на него. — Насколько ты был пьян?
С досадой фыркаю, жестом показывая средний палец, и он смеётся.
— Насколько я знаю, нет, — отвечает уже без шуток. — Почему?
Потому что мне снилась она. И это был мой Фрэнк.
Потому что, когда я очнулся, я был один.
Потому что, возможно, я сам убил паука перед тем, как яд меня свалил, и всё остальное было лишь плодом моего воображения.
Потому что копьё было развёрнуто передо мной, но, возможно, это сделал я.
Потому что она посмотрела на меня, и я поклялся, что увидел оборотную сторону своей монеты.
Но это было её лицо. Поэтому я знаю, что это был сон.
— Ничего, — качаю головой.
Его короткое ммм говорит о том, что он мне не верит, но не станет копаться.
Я с громким стуком закрываю ещё одну энциклопедию. Половина этих книг написана на латыни, а другая — на гэльском. Папа — настоящий фрик. Причём крайне раздражающий.
— Мне нужно выпить.
Барменша периодически бросает на меня взгляд, пока я пью, полулёжа на стойке единственного бара в этой деревне. И я смотрю на неё в ответ, даже не пытаясь скрыться.
Невысокая, фигуристая, с рыжими кудрями. Она улыбается, трогает свои волосы, и с каждым разом проходит всё ближе, случайно касаясь меня… хотя, конечно, не пытается этого избежать.
Когда она наклоняется, чтобы поставить пустые бокалы на стойку, я оказываюсь за её спиной и аккуратно отбрасываю волосы с её шеи, касаясь плеча. Естественно, случайно.
— Если бы ты убрала их в пучок, тебе не пришлось бы их так часто поправлять, — шепчу ей на ухо.
Она оборачивается, вовсе не смущённая, и её грудь прижимается к моей. Опять же, случайно.
— Может, мне это нравится.
— Трогать волосы? — Я снова убираю их с её шеи, на этот раз касаясь её кожи, и понижаю голос, чтобы наклониться ещё ближе. — Или когда это делают другие?
Она улыбается. В приглушённом освещении бара — с узкими деревянными столами, танцплощадкой, несколькими бильярдами и дротиками — немного посетителей. Что неудивительно с этой ужасной музыкой.
Я достаю телефон.
— Подключи меня к колонке, а то эта фигня всех разгонит.
Она насмешливо смотрит на меня, заходя за стойку, чтобы подменить коллегу, ушедшего покурить.
— И что же ты включишь?
— Только лучшую латинскую музыку, крошка, — отвечаю на чистейшем испанском, добавляя своё неотразимое пуэрториканское произношение.
Показываю ей татуировку с флагом Пуэрто-Рико на внутренней стороне бицепса, не забывая продемонстрировать мышцы.
Она смеётся, оценивающе оглядывает меня с ног до головы, задерживаясь на моей светлой коже и голубых глазах — наследии шотландской ветви.
Эту фразу я слышу так часто, что предугадываю её ещё до того, как она её произнесёт:
— Ты не похож на латиноамериканца.
Раньше за такие слова я пускал в ход кулаки, но теперь научился реагировать проще. Отпиваю из стакана и подмигиваю ей.
— До тех пор, пока ты не увидишь, как я двигаю бёдрами.
Она снова смеётся своим высоким, слегка игривым смехом, который будто говорит: «Ты самый весёлый парень на свете, добро пожаловать в мою постель».
Протягивает руку за телефоном, и я разблокирую его. Подключившись, она включает бачату. Идеально. Это всегда хороший выбор, чтобы начать разогревать обстановку.
Когда она возвращает телефон, на экране вижу номер, ожидающий, чтобы я добавил его в контакты.
— Меня зовут Мариам, и тебе стоит зарезервировать для меня танец, — говорит она, подмигнув. — Но позже. Сейчас мне нужно разложить последний заказ, пока мой начальник не начал лаять. — Она закатывает глаза и исчезает за дверью склада.
Я улыбаюсь, отпиваю ещё глоток и размышляю, стоит ли пойти за ней или подождать.
И вдруг слышу, как открывается дверь. Даже не оглянувшись, я уже знаю, кто это. По напряжению в животе. По запаху черной вишни.
Входит прокурорша. На каблуках, с убранными волосами и в стильном фетровом пальто. Под ним — облегающая юбка-карандаш и полупрозрачная блузка поверх чёрного кружевного бюстгальтера. О, чёрт.
Она приветствует какую-то группу, на которую я не обращаю внимания, потому что уже направляюсь к ней. Она не отводит взгляда — пусть даже и с таким выражением, будто хочет меня убить, — а значит, я имею право это сделать. Я хватаю её за локоть, но она резко вырывается, отталкивает меня рукой в грудь и уводит подальше от своих друзей, чтобы столкнуться со мной лицом к лицу, мрачно нахмурившись.
Я отвечаю своей лучшей улыбкой.