Мама вытаскивает мачете, и тело падает на пол. Неподвижное. Мёртвое. Пустой взгляд. Клыки всё ещё выглядывают изо рта.
— Слишком медленно, — фыркает мама и швыряет мне мачете, приказав его вычистить. И я уверен, что не присоединился к ним только из сострадания.
Я опускаю голову, сглатываю, подавленный стыдом.
Но взгляд вниз означает, что я смотрю на тело у своих ног.
Хотите убить вампира? Проткните его сердце — и он превратится в горсть пепла.
Однако…
— Почему она не рассыпается? — Мама обходит тело, изучая его с беспокойством. Пинает его носком ботинка, убеждаясь, что вампирша мертва. — Ведьма, — бормочет она и сплёвывает в сторону, затем крестится. Атеистка до мозга костей, но медальон с образом Богоматери Небесного Провидения, покровительницы Пуэрто-Рико, всегда при ней. Она целует его, проведя пальцами по цепочке.
— Возможно, она недавно обратилась, — предполагает Доме. — Поэтому и распад затягивается. А ещё, может быть, поэтому её не беспокоило солнце…
Он сам в это не верит.
Отец молчит — он никогда не говорит, пока не уверен в своих словах.
— Отлично, но мы не можем её здесь оставить, — мама с яростью смотрит на тело. — Чёрт, ну конечно, эта чёртова прокурорша.
Для меня испанский — это язык флирта, а для неё — проклятий, которые она изрыгает на всё небесное и адское. Её бесит, что мы только что убили ту, кто должна была прикрыть насв таких случаях.
А под «такими случаями» я имею в виду ночные убийства, застигнутые врасплох. То, что обычно случается в любое случайное время суток.
Глава 13. Одна извилина
В итоге мы грузим её тело в багажник внедорожника отца, вылезая через те самые окна, через которые они залезли внутрь. Никто не произносит ни слова всю дорогу. Я смотрю на свои руки.
Я видел её при дневном свете, — упрямо твержу себе.
Как я мог знать?…
Доме, сидящий рядом, хлопает меня по затылку и тут же треплет мои волосы:
— Ну давай, брат, не переживай, что мама успела загнать кол в твою подружку раньше, чем ты. — Он смеётся. — Завтра снова будешь строить из себя несчастного щенка. Только попробуй теперь трахнуть кого-то без клыков.
Он сам заливается смехом, а мне хочется его придушить.
С переднего сиденья мама оборачивается и сверлит меня строгим взглядом.
— Я воспитывала тебя умнее, чем это, Хадсон Армандо.
Ну вот и всё. Прощай, мечта унести своё второе имя в могилу.
Я кусаю внутреннюю сторону щёк от злости и отворачиваюсь к окну.
— Ой, да ладно тебе, — вмешивается мой любимый брат. — Поднимите руку те, кто до сих пор не знал, что у Хадсона единственная нейронная связь идёт от его мозга к тому, что у него между ног. — Он хлопает меня по плечу, будто хочет успокоить. — Бедняга, это нормально. Не переживай. Ты просто перегружаешь голову.
Я отталкиваю его с усилием:
— А что, твоя не перегружена, Доменико Базило?
— Зато я не сую туда, где нужно втыкать кол. — И снова заливается смехом.
— Ты вообще никуда не суёшь.
— Прекратите эту ерунду, — резко осаживает нас мама, настроенная далеко не на шутки.
— Но всё-таки… она же чертовски горячая, правда? — пытаюсь найти у неё поддержку, зная, что её бисексуальность обычно работает мне на пользу.
Её хмурое лицо ясно даёт понять, что я перешёл черту. И я сам напоминаю себе, что стоит говорить «была», а не «есть». Я сглатываю, и мне уже совсем не до шуток. Хотя это норма в нашей семье — использовать юмор, чтобы справляться с кровью и смертью, которые нас окружают. Это наш способ не позволить всему этому задавить нас.
— Меня не интересуют твари из потустороннего мира, — холодно отвечает она, и я снова смотрю в окно, наблюдая, как нас поглощает ночная тьма, когда мы выезжаем за пределы города.
— Ладно, ладно, не будьте так строги с Хадсоном, — снова вмешивается мой брат, и я клянусь, его голос тут же возглавляет мой список самых раздражающих звуков. — Он хороший охотник. — Он снова хлопает меня по спине. — И он чётко выбрал свою цель… Просто перепутал способ, как её пронзить.
Я фыркаю. Нет, он явно не остановится.
— Ты мог бы… мог бы надеть серебряный колпачок на свой… ну, на свой… — Он едва сдерживается от смеха, чтобы договорить. — Новый патент Альянса: прямое проникновение в логово врага.
— Я видел её при дневном свете, ясно?! — я взрываюсь.
— Да, и твой отец тоже её видел. И сразу понял, кто она, — вмешивается мама, снова поворачиваясь ко мне, её взгляд острый, как нож для разрезания вампиров.
Я перевожу взгляд на отца, сосредоточенного на дороге. Он человек немногословный.
— Это об этом вы шептались, когда мы вернулись из её офиса?
— И благодаря этому ты всё ещё жив, — отвечает мама на мой обвинительный тон. — Она могла бы высосать тебя до последней капли, если бы мы не вмешались.
— Постой. Вы следили за мной?
Никто не отвечает, и я стираю ладонью усталость с лица.
— Прекрасно. — Я поворачиваюсь к брату. — Это ты им сказал, что я вышел, и они все за мной увязались? — Тишина. — Вы всё это спланировали ещё на кладбище?
— Мы не знали, с чем имеем дело, но чувствовали её силу. Это было очевидно, — пожимает плечами мама. — Легче всего было отвлечь её.