Она не должна носить белое. Мы никогда не будем на одной стороне.
Я сжимаю кулаки и отвожу взгляд.
Она прекрасна, но это из-за проклятия.
Я скучаю по ней, но это из-за проклятия.
Я её ненавижу, но это — только моя вина.
Потому что это другая ненависть, не та, что испытывает мать, ненависть охотника к вампиру. Эта ненависть царапает и рвёт. Жгучая боль в груди, крик, застрявший в горле. Я хочу подойти, но стоит сделать шаг — я сгорю и забуду, кто я.
Когда она приближается, я отступаю к отцу. Он уже сидит на земле, скрестив ноги, перед ним раскрытая книга. Он и Дьяволица обмениваются взглядами. Кивок. Всё готово.
Мы ждем, пока земля разверзнется и Рони поднимется на поверхность. Разложившаяся, гниющая, тело, от которого смерть отвернулась.
С бесконечной нежностью Колетт вплетает ей в остатки волос цветы, надевает новое красивое платье — цвета охры, с оборками, — поверх её истлевших лохмотьев. Рони в восторге, кружится, смеётся, глядя, как летит подол. Потом бежит за своей левой рукой, которая отвалилась при выходе, и снова приделывает её к запястью.
Я подхожу. У меня тоже есть подарок. Плюшевый пёсик. Похож на Постре. Протягиваю его и заглядываю ей в единственный глаз с улыбкой. Мы слишком много играли по ночам, чтобы я не привязался к ней.
Настоящая Постре крутится вокруг, виляя хвостом, лижет Рони в лицо. Или прощается.
Потом мы оба делаем шаг назад и смотрим на отца. Он кивает. Пора.
— Нужно, чтобы она оставалась в центре, — предупреждает он Дьяволицу.
Я щёлкаю языком. Не самая простая задача. Наша малышка-нелюдь вечно неугомонна. Но Колетт согласно кивает.
— Я её удержу.
Берёт её за руку, бережно ведёт.
— Пойдём, расскажу тебе сказку. — Она усаживается и обнимает девочку, заключая её между скрещённых ног.
— Мы не знаем, как это повлияет на тебя, — говорит отец.
— Заклинание, чтобы найти покой? — вскидывает бровь Колетт.
Отец молча кивает.
— Возможно…
Колетт усмехается уголком губ.
— Пусть будет так.
Отец склоняет голову, принимая её решение, а у меня в животе неприятно тянет. Не предвкушение, не выброс адреналина. Нет, это сродни спазму. Тяжёлому, давящему, полному страха.
А если Колетт уйдёт? Если тоже…
«Мы выполнили бы свою работу», — шепчет голос. Голос, которому я должен верить.
Но моя нога не слушается. Делает шаг вперёд, будто пытаясь остановить это.
Я заставляю вторую ногу остаться на месте и замерзаю у края круга, наблюдая. Она не смотрит в ответ ни разу. Вся её концентрация на Рони. Она удерживает её в плену истории, нашёптываемой голосом, полным магии и тайн, пока отец начинает свои песнопения, призывая стихии.
Иногда Колетт поднимает глаза к небу, смотрит на созвездия, и я, не слыша её слов, представляю, что она рассказывает о девочке, мечтавшей о звёздах. Девочке в чёрном и серебре, которая танцевала под луной, думая, что её судьба — там, наверху, зовёт её. Пока не упала.
Поднимается потусторонний ветер, шевелит мои волосы, швыряет пыль в глаза. Листва кружится, земля поднимается в воздух. Верхушки деревьев гнутся. Птицы вспархивают прочь. Постре скулит, а Колетт сильнее прижимает к себе Рони.
Когда ветер стихает, воцаряется тишина. Отец замолкает. Всё кончено.
Я задерживаю дыхание, моргаю, смахивая последние песчинки, мешающие видеть.
Фигуры в центре круга застыли. Сердце бешено колотится, рвётся наружу, вперёд, к ним.
Я делаю этот второй шаг, пересекая черту.
Колетт шевелится, и я замираю. Вдыхаю. И только тогда осознаю, что не дышал.
Она смотрит вниз. Рони лежит у неё в руках, её голова покоится на груди, веки сомкнуты. Спокойная. В мире. Спящая, с венком на голове и золотым платьем.
Колетт склоняет голову. Одна-единственная кровавая слеза скатывается по её щеке.
— Найди свою маму, Рони. Теперь ты свободна.
Она стирает слезу, разглядывает её на пальце. Алую. Касается клыков, закрывает глаза, и под веками проскальзывают ещё две.
Но быстро берёт себя в руки. Стирает следы, поднимается, крепко обнимая тело Рони. Подходит к её могиле, а я хватаю одну из лопат, что принесли, и присоединяюсь.
Мы не произносим ни слова. Даже когда отец тоже помогает, даже когда Постре роет лапами, выбрасывая комья земли.
Когда яма готова, Колетт осторожно укладывает Рони. Девочка свернулась калачиком.
С улыбкой обнимает своего плюшевого пса. Похожего на Постре.
Глава 39. Добро и зло танцуют вместе
— Папа. — Я привлекаю его внимание, помогая собирать ритуальные принадлежности.
— Ммм?
— У стражей не самая лучшая репутация в Альянсе, да? Ну, то есть, вас зовут, когда вы нужны, но…
— Но не любят?
Я киваю, наматывая на руку верёвку, которую мы использовали вместо циркуля.
— Видишь ли, существует множество историй.
— О чём?
— Обо всём на свете. Человеческая память туманна, а воображение богато. Мы заполняем им пустоты прошлого. — Он закрывает сундук с восковыми свечами. — Но я говорил о происхождении стражей. Искателям нужно было сравнять силы со своими врагами.