Глеб спрыгивает с парты и подходит ближе к толпе.
— Вы вообще не понимаете ценности собственных семей, близких и родных, которым даже не звоните! — Он закрывает глаза, что-то обдумывая. — Я многое бы отдал, чтобы прямо сейчас позвонить бабушке и просто с ней поговорить, а не думать, какие бумаги мне нужно подготовить, чтобы похоронить её.
Женя уже не замечает людей рядом с собой. Весь её мир сжимается до Глеба. До этого парня, раскрывающего перед толпой незнакомцев, которые плевали на него всё то время, что он был комендом, и против которых он каждый день выходил на бой.
— За все те шалости, что вы мне устраивали, и те, которые я устраивал вам, мы в расчёте, верно? — Глеб усмехается, обращаясь к парням и девушкам в первом ряду. Они явно испытывают не слишком приятные ощущения. Вряд ли они хотели услышать его откровения, ведь больше нельзя считать его бездушным комендом, которому так приятно было делать гадости. — Я не стану вас больше задерживать, это ни к чему. Я сказал то, что должен был сказать уже давно. Может, вы относились бы ко мне иначе, и я не защищался бы от вас и не нападал бы в ответ. Но что сделано, то сделано.
Глеб проходит через толпу: многие расступаются перед ним как перед Моисеем. Никто не бежит за ним, и Глеб, оглянувшись, говорит то, чего так многие ждали:
— Я ухожу. — Он произносит это с улыбкой. — Больше я не ваш коменд.
Женя не знает, сколько проходит времени, прежде чем начинают все начинают расходиться по своим комнатам. Вместе с потоком студентов она идёт к своей комнате, до конца не понимая испытываемых чувств. Её распирает от гордости за Глеба, который наконец сделал первый шаг к тому, чтобы вернуть себе свою жизнь. Но одновременно Женя опустошена тем, что он опять ушёл. Особенно теперь, после всего того, что рассказала ей Кира. Жене хочется сбежать из комнаты номер триста семь, и больше никогда в неё не возвращаться. Разве можно жить среди тайн и надеяться, что они никогда не откроются?
Женя первой возвращается в комнату. Вытаскивает из-под кровати чемодан и закидывает в него вещи, просто сгребая их с полок шкафа и тумбочки. Улыбаясь, представляет, как поступила бы бабушка — она бы разнесла здесь всё, борясь с несправедливость… Но Жене не хватит на это сил. Зато…
— Женя, ты куда?
В дверном проёме замирает Маша, явно испуганная тем, что видит. За её спиной Женя замечает Киру. Прикусывает губу, чтобы не влезть туда, куда влезать не нужно. Не она должна рассказать Маше правду.
— Я… — Женя не знает, что ответить. Маша выглядит уставшей и растерянной. — Я не могу здесь находиться.
Женя не врёт.
— И что ты собираешься делать?
Маша все ещё стоит перед ней, не препятствуя выходу, но переживая, как будто она поменялась ролями с Кирой. Женя ошибалась, когда верила в симпатию Киры. Искренней с ней была только взбалмошная Маша. Она не притворялась хорошей, но не делала и плохого. Просто была собой. И, может быть, если бы сама Женя опустила свой щит, за которым привыкла прятаться от окружающих, то гораздо раньше поняла бы, кто и чего стоит в их триста седьмой.
Женя открывает рот, собираясь ответить Маше, сказать ей «спасибо», но все слова, приходящие в голову, кажется как никогда глупыми.
— Увидимся на учёбе.
Женя, таща за собой чемодан, протискивается между Машей и Кирой. Медленно идёт к лифту, и правда не зная, что собирается делать. Как поступить с учёбой? Куда идти?
На неё смотрят с удивлением, но Женя не считает, что обязана оправдываться или объясняться. Она просто закрывает страницу под названием «Жизнь в общежитии». Бабушка не предупреждала, что она она может столкнуться с подобными интригами и злыми играми, итогом которых становятся разрушенные судьбы. С Жени хватит! Она лучше застрянет в своём городе, живя с родителями, но больше не станет наблюдать, а тем более участвовать в подобном.
Отсутствие дяди Васи на посту больно колет в груди. Ей бы очень хотелось с ним попрощаться и извиниться за то, что была такой глупой.
Женя выходит на свежий воздух, зная, что впереди её ждут новые повороты. Но что делать именно сейчас? Сейчас ей бы стоило отправиться на пары, но больше всего хочется утонуть в объятьях Глеба, знать, что теперь-то точно всё в порядке.
Камень, который она сжимает в ладони, согревает, словно говоря о том, что Глеб не ушёл от неё. Они скоро встретятся.
Она не Марго. А он не Бо-Бо. У них другая история.
Женя повторяет эти слова как мантру: «У нас с Глебом другая история». Снова и снова на протяжении пары недель, не зная о том, где он. Куда ушёл после общежития? Почему исчез? Женя надеется, для того, чтобы закончить дела. Но она хотела бы быть с ним рядом, чтобы вместе прожить с ним тяжелые моменты. Но Глеб даже не позвал её на похороны бабушки, и всё, что остаётся Жене, гадать, где он и чем занят.
Успокаивает только мысль, что если бы Глеб хотел пропасть навсегда — забрал бы камень. Он — своеобразный залог, обещание вернуться. Каждый раз сжимая его в ладони, Женя заряжается уверенностью, что Глеб где-то рядом. Просто она пока не знает где именно.