— Только на одну ночь, на один оставленный нам час, я хочу, чтобы ты влюбился… Влюбись в меня, Алекс, — скинув с себя блузку и пиджак, смущённо отведя взгляд в сторону, произнесла Ультрамарин.
Движения трущейся о меня задницей Марии становятся всё более смелыми. Сквозь тонкую ткань её расстёгнутых брюк я чувствую, как та заводится, как появляются тёмные влажные пятна на ткани между её сочных ляжек.
Пальцы с её попки скользят ко всё ещё частично прикрытым брюками, выступающим кружевными трусикам. Едва резинка тех чуть оттягивается, а я ноготком задеваю начало её мокрой щёлки, как Ультрэ внезапно замирает. Глядя на свою почти полностью вываленную грудь, а также на то, где сейчас застыли мои пальцы, девушка краснеет, подобно раскалившемуся чайнику. Цвет длинных, уходивших за спину волос принимается меняться: то розовый, то синий, то лазурный, то голубой…
— Всё хорошо? — не желая торопить события, спрашиваю я. — Если хочешь, мы остановимся и…
— Всё просто отлично! — прервав попытку привстать, ткнув меня в грудь своей ладошкой, заявила Ультрэ. — Должно быть, за всю свою жизнь я лишь второй раз так сильно нервничаю.
Лёгкое движение бёдер Марии спускает мои пальцы чуть ниже. Каждое самое непринуждённое касание в интимной зоне заставляет девушку подрагивать, сладостно мычать и рассчитывать на то, что я не прекращу, при этом она раз за разом помогала мне своими бёдрами.
Картина наслаждающейся мной полуголой Марии завораживает, но я также хочу большего. Свободной рукой отодвигаю белую блузку, частично скрывавшую грудь, а после пальцами легонько сдавливаю её большой розовый сосок. Вновь лёгкий стон, и девушка постыдно отводит взгляд в сторону.
Огромная, такая упругая и мягкая одновременно. Моя ладонь буквально утопает в её потрясающей груди.
— Тебе нравится моя грудь? — подавшись вперёд так, чтобы её главное сокровище чуть ли не легло мне на голову, неуверенно спросила Мария, отчего загипнотизированный я лишь только и смог шокировано промычать. Ведь из моей позиции два холма теперь виделись ещё более внушительными.
— Тогда можешь… — прикусив ноготок, девушка не осмелилась продолжить и предложить мне действие, которое той и самой хотелось попробовать. Но меня упрашивать долго не надо.
Губами касаюсь сначала левого, затем, облизнув, присасываюсь и к правому, подключая к делу язык. Припавшая к моей голове Мария, едва не закрывая мой нос и рот своей грудью, не сдерживаясь, начинает стонать, елозя своей мокрой киской на моих пальцах. Несколько минут я присматривался, игрался с той, как хотел, а после, осознав, что мы оба готовы к чему-то большему, осторожно используя силу, поменял нас местами. Её сиськи, приподнятые бюстгальтером, под действием гравитации чуть разъезжаются по сторонам, отчего, словно стараясь скрыть непотребный вид, Мария пытается руками их вернуть к прежнему положению и прикрыть.
И пока та в «целомудренной» позе, стыдясь своего достоинства, прячет грудь, я медленно, не встречая сопротивления, стягиваю с неё сначала брюки, а затем ещё более медленно, наблюдая за утихшей девушкой, снимаю трусики. Сомкнув ноги и коленкой пытаясь прикрыть поблёскивающий в тусклом свете пейзаж, Мария обидчиво требует:
— Теперь твоя очередь.
— Моя очередь? — не совсем понимая, о чём та, применив немного силы и освободив спрятанную от меня руками Марии грудь, спросил я.
— Да, ты видел меня полностью голой, теперь я хочу…
Детское требование ещё больше раззадоривает разыгравшееся либидо. В сторону мигом отлетает рубаха, майка, затем брюки и трусы.
Оба голые, оба в одинаковых условиях, оба смущаемся и оба хотим получить то, ради чего всё и начиналось. Заранее пальцами подготовив Марию к проникновению, предупредил ту, что может быть немного больно и даже, возможно, появится кровь. На что та, в ответ робко взяв меня рукой за член, сама направила того к своей дырочке.
Первый очень тугой и жаркий толчок останавливаю из-за чуть скривившейся Марии, вновь попытавшейся отвести взгляд в сторону. Словно стараясь отвлечь, губами припадаю к её большой груди, кусая за вишенку, а затем вновь вхожу чуть глубже. Ультра стонет, её ногти ,царапая мне спину, проходят вдоль хребта.
Туго сжимая меня и тяжело дыша, постепенно, движение за движением она начинает привыкать, пытаясь двигаться в такт. С лица её исчезает боль, на смену приходят страсть и желание так же насладиться происходящим.
Снизу всё становится влажнее и влажнее, с опаской, боясь заметить кровь, опускаю голову и с облегчением выдыхаю — её нет. Не позволяя надолго отвлекаться, Мария берёт меня за волосы и вновь притягивает к своей пышной груди, которую ещё недавно пыталась спрятать. Казалось, от моего языка, работавшего сверху, та получала не меньше, а может, даже больше удовольствия, чем от члена.
