Всё в Бате сегодня выглядело по-другому, и только его нахальная, надменная улыбка оставалась всё такой же. Глядя на других людей, как на ничтожеств, мужчина протянул мне руку, на которой красовались золотые часы.
— Ну привет, сынок…
Уставившись в чёрные капли-линзы его очков, с ходу задаю главный волнующий меня вопрос:
— Бать, почему ты не брал трубку, ничего не сказал нам и исчез? — Отвечая рукопожатием задаю вопрос, попутно улавливая запах одеколона, коим тот при мне никогда не пользовался.
— А ты что, соскучился по папочке? Ну давай я тебя обниму, пожалею, можешь даже поплакаться мне в плечо, только без соплей… — провокационно в своей манере заявляет Андрей, демонстративно разводя руки и предлагая нго обнять.
— В меня множество раз стреляли, несколько раз я чуть не погиб и уже даже не вспомню, сколько раз был на больничной койке… Мог бы хоть раз взять трубку и…
— И что? — перебил меня мужчина. — Пожалеть тебя? Не припоминаю, чтобы растил сына-нытика. Тебя все предупреждали, обучали, готовили. Быть героем означает отказаться от всего, в том числе и от собственной жизни. Я надеялся, что ещё до отправки сумею вдолбить в твою тупую голову эту истину, но, к сожалению, ты оказался слишком твердолобым, Саша.
Взгляд отца переместился на шедших позади сестёр.
— А вот и мои красавицы. Ладно, пора в дорогу, дамы вперёд… — Галантно пропуская девочек, рукой указал тот на дверь. Улыбчивая Аня, тотчас благодарно кивнув отцу, с румянцем и усмешкой прошла первой, а вот навострившая ушки Катя, показав тому свои зубы и звериный взгляд, грозно прошипела.
— Идём, Саша, — взяв меня под руку и потянув через детектор прямо к машине, рыкнув в сторону старика, проговорила та, попутно попытавшись дать ему по морде своим хвостом.
С отцом отношения у нас никогда не ладились. Видя в нём человека двуличного, я не стеснялся высказывать ему свою точку зрения, считая правильным быть с родным человеком честным. Он же, в свою очередь, точно так же не сдерживал себя в резкости. Каждый раз, когда мне удавалось победить в споре или нашей с ним словесной перепалке, следовала интенсивная тренировка и поединок, в котором у свежего или вымотанного меня не было и шанса. Андрей жесток, строг и далёк от такого понятия, как справедливость. Роль чистильщика, дезинсектора или наёмного убийцы гораздо больше подходила к его тщеславному типажу.
— Долго ещё будешь дуться? — когда авто, покинув ХироуТехнолоджи, выскочило на прямую скоростную дорогу, спросил Андрей.
— Ну папа, перестань уже задевать его… — чуть жалостливее протянула Аня.
— Прости, Анюта, и ты, сынок, прости… — тотчас отозвался батя.
«Что блять? Он извинился? Да ну нахер, может, мне показалось?» — приподнявшись в кресле и взглянув в стекло заднего вида, заметил, с каким пренебрежением в глазах смотрел на меня отец. Последние его извинения я слышал разве что лет десять назад и сейчас понимал, прозвучали они не от чистого сердца, а для того, чтобы отделаться от Ани.
Моё недовольство так же разделила и чувствующая настроение в машине Катя, лишь в очередной раз показав сидевшему за рулём отцу свои белоснежные зубки.
По дороге, радуясь вниманию Анюты, Тен старший вкратце ввёл в меня в курс дела. Как я и предполагал, сегодняшнее его появление не было жестом доброй воли или отцовским желанием повидаться с сыном. По предположениям работодателя и заказчика, преступная группировка, именующая себя Олимпом, тесно связана с сопротивлением (повстанцами), живущим на третьем уровне.
Раньше Ластик и Вор предпочитали не брать в плен героев и уж тем более, если такое происходило, сохранять им память. Мой случай стал уникальным, отчего в Цитадели предположили, что по какой-то причине я могу быть интересен повстанцам. Именно поэтому, невзирая на запреты академии, власти хотят вновь отправить меня на третий уровень. Используя меня в качестве живца, отец хочет добраться до Дюйма и её команды и уже через них выйти на Паука, возглавляющего Олимп.
— Что повстанцы, что Олимп одинаково опасны, даже если мы не выйдем на Паука, обезвреживание их ячейки сильно облегчит жизнь Сеула, — отвечал отец, когда я пытался доказать тому, что команда Дюйма действует в интересах города. Не знаю, как так получилось, но сейчас я, по факту симпатизируя сопротивлению, становился скрытым врагом для собственного отца?! В мыслях творился полный хаос, став пешкой в чужой большой игре, я не хотел вредить сражающимся за правое дело повстанцам, но и просто игнорировать наличие Паука никак не мог. Требовалось объединить усилия, свести подземников с Цитаделью и, объединившись, уничтожить зло.
