— Спутница? Тётушка, вернее… свекровь моя, как же грубо! Можете звать меня доченькой или снохой, как будет угодно. И кстати, ощутила я ваше родство не по внешнему запаху (с момента нашей с вами последней встречи он сильно изменился), а вот ваша кровь… чёрт, я никогда не забуду её вкуса, тётушка. Тот Земляной, он ведь вас зацепил, на редких песчинках, валявшихся в коридоре, я ощутила старый знакомый запах, вот и не удержалась, попробовала на язычок. С момента нашей с вами последней боевой тренировки вкус вашей крови стал ещё более ярким, точь в точь таким же, как у моего будущего суженого, — толкая меня в спину, с усмешкой отозвалась Франческа, в очередной раз провоцируя Дюйм или маму, Лену… Блять, как теперь к ней обращаться?..
— Слышь, шаболда малолетняя, раньше, когда я была всего лишь одной из пешек Пабло и вынужденно находилась в кругу вашей свиты, приходилось сдерживаться, но сейчас мне ничего не помешает поставить тебя раком и как полагается выпороть. Как вспомню, так злость берёт. Только шестнадцать исполнилось, а мне уже из-за тебя перед людьми краснеть приходилось! Нет уж, Франческа… Ещё раз назовёшь меня свекровью, клянусь, я те пизду зашью и в монастырь отдам. Уж поверь, сил и навыков у меня на это хватит, — не забыв прошлых связей с семейством Цивини, рыкнула в ответ мама.
— Какие мы воинственные… — С усмешкой разведя руки, крутанулась у меня за спиной Медоед, а после проговорила: — Милый, а ведь раньше она была такой доброй, заботливой, и даже мой отец говорил, что если у неё появится сын, то он не будет против нашей свадьбы… А теперь моя будущая свекровь само лицемерие и двуличие!
— Только через мой труп. — Подойдя ближе, пальцем чуть ли не тыкнула в лоб Медоеду Дюйм, а затем, грозно взглянув на меня, произнесла: — А с тобой, кобелина, я ещё после поговорю.
Печаль от обмана и угроз не может сдержать моей улыбки. Казалось, все вокруг знали или догадывались, и только я один, страдая какой-то хуйнёй, продолжал горевать. Обидно ли? Да сука, чертовски обидно, но всё же она жива. Здесь, со мной, именно мать — тот человек, которого я уже похоронил, оплакал — внезапно с двух ног ворвалась в мир живых.
— Не хочу прерывать ваше драматическое воссоединение, мама, но у нас как бы город вот-вот загнётся, а вместе с ним и мы!
Здравое замечание распустившей нюни Ани вновь приводит группу в движение. Улыбнувшись сестре так, как когда-то давно в детстве улыбалась мне, мать, вновь приняв детский облик, ускоряется, да так, что даже поддерживать с ней один темп становится ой как не просто. Длинные прыжки сопровождаются резкими манёврами между узкими улочками. Словно не касаясь земли, та с бешеной скоростью несётся к заданной цели.
— Да она всё то же чудовище, что и раньше… — понимая, что точно так же, как я, начинает отставать, поравнявшись со мной, выключив связь, произносит Франческа.
«Это моя мать!» — с гордой усмешкой хотелось возразить и дать той затрещину за оскорбление, да только времени свободного и момента не представлялось. Уж слишком быстро и резво сменялись дома и улицы, по которым мы неслись со скоростью ничуть не уступающей средней скорости легкового автомобиля. Сёстры тоже двигаются на пределе возможностей, но и им не угнаться за той, кого не может догнать Медоед. Замечая нашу слабость, мать немного сбавляет темп, но, всё так же двигаясь далеко впереди и стимулируя нас на движение на «повышенной скорости», бежит в значительном отрыве.
Полчаса беготни, включая трогательную паузу, и вот мы наконец-то на месте.
Вылитая из цельного куска железа и бетона, гидроэлектростанция встречает нас высоченной стеной, идущей от скал в своём основании до пород и металлических конструкций, удерживающих на себе второй уровень. Отрезанная от города бездонным чёрным рвом, в который из здоровенных труб скидывалась вода, кажется непреступной крепостью, единственный вход в которую выглядел как две маленькие стальные дверцы. Стена, длинный и узкий металлический мост, а также стоящие вдалеке маленькие, напоминающие вход в скрытое подземелье двойные двери. Даже с учётом шумящей воды и лёгкой токсичной дымки, остававшейся в воздухе, все, включая меня, чувствовали ту нездоровую, гнетущую атмосферу.
— Стометровая пропасть, один вход, один выход. И никакой охраны. Кажется мне, идти через мост — плохая идея, — опасения Ани всем ясны и понятны.
— Послушайте, а с такой-то ямой городу точно что-то угрожает? Ну бахнет чё-то, ну начнёт затапливать, она ж глубоченная, в неё целое море вместится! — подойдя к пропасти, прикрытой невысокой оградкой, не скрывая страха, промяукала Катя.
