Вы, герр Гейзенберг, утверждаете, что нельзя одновременно измерить импульс и координату одной частицы — можно! Надо только взять (мысленно) пару частиц-близнецов, которые родились в одной точке и разлетелись в разные стороны. По закону сохранения импульса (гуманитарий, поверьте на слово) сумма их импульсов, как и сумма координат, всегда равна нулю. Так с разорвавшимся надвое снарядом: если до взрыва он был неподвижен, суммарный импульс его осколков равен нулю. Поймав один осколок и измерив его импульс, можно назвать величину импульса второго осколка, как бы далеко тот ни улетел. Стало быть, если у одной частицы измерить импульс, а у другой — координату, то импульс второй уже и измерять не надо, а надо только отнять импульс первой от нуля. И вот мы уже знаем про вторую всё: и координату, и импульс. По квантовой механике, когда измеряешь, вмешиваешься и меняешь реальность, но тут-то о каком вмешательстве можно говорить, если ты измерял координату не первой, а второй частицы, ее двойняшки, и наоборот — импульс первой, но не второй? Ведь не может же первая частица, когда ее измерили и она изменилась, каким-то образом на расстоянии (телепатически?) передать свое изменение сестре? В то время не было технической возможности осуществить эксперимент, и он стал сенсацией; 4 мая «Нью-Йорк таймс» писала: «Эйнштейн атакует квантовую теорию».
Бор в следующем номере «Физикл ревью» ответил не совсем по сути: мол, в квантовой механике «мы имеем дело не с произвольным отказом от детального анализа атомных явлений, но с признанием того, что такой анализ принципиально исключается» — и всё. Большинство физиков вдумываться не стали. Принцип неопределенности работал, и этого было достаточно. Но Эйнштейн этого пережить никак не мог. Максу Борну, март 1948 года: «Я просто хочу объяснить, что я имею в виду, когда я говорю, что мы должны придерживаться физической реальности. То, что мы считаем существующим („реальным“), должно где-то находиться во времени и пространстве. То есть вещь, реальная в одной части пространства, А, должна (в теории) так или иначе „существовать“ независимо от того, что о ней думают в части пространства В… Измерения, производимые в А, никаким образом не должны влиять на то, что реально существует в В. Если придерживаться этой программы, то вряд ли можно считать квантовую теорию полным описанием физической реальности. Если же счесть ее таковым, то получается, что физически реальное в В претерпевает резкое изменение из-за измерения, сделанного в А. Мои физические инстинкты ощетиниваются от этого предположения. Однако если отказаться от предположения, что вещи, находящиеся в разных частях пространства, имеют независимое, реальное существование, то я вообще не вижу, чем тут заниматься физике».
А потом статья Эйнштейна о частицах-близнецах сыграла большую роль в квантовой теории: она вызвала интерес к близнецам и их предполагаемой телепатической связи, которую Эйнштейн считал невозможной. Так вот, в 1980 году Алан Аспект экспериментально показал, что пара близнецов не просто связана общим прошлым, но частица В мгновенно «узнает» о том, как была измерена частица А, и тоже меняется. То есть получается мгновенная телепатическая пересылка состояния одной частицы на ее сестру на неограниченном расстоянии. В 1993-м Чарлз Беннет, возглавлявший исследовательский центр IBM, придумал, как можно технически перенести квантовое состояние одного объекта на другой с помощью такой пары частиц, и назвал это квантовой телепортацией. (Хотя правильнее было бы назвать телепатией, ведь сама частица никуда не переносится, а лишь сообщает сестре свои свойства: вот я! вот так они меня измерили! и теперь я уже вот какая! и ты такая же!) А в 1997-м группа Антона Цейлингера впервые проделала это на практике. В 2012 году физики из Венского университета и Австрийской академии наук успешно осуществили квантовую «телепортацию», то бишь телепатию, на расстояние в 143 километра; физики полагают, что таким образом можно создать сеть спутниковой квантовой связи. Интересно, что бы на это сказал Эйнштейн…
