Эти слова заставили меня рассмеяться и Маркус облегчённо вздохнул. С его матерью у нас с самого начала как-то не заладилось. Я думала, что это из-за моего не слишком высокого положения. В глазах Моники Белл я была какой-то ночной фурией, которая того и гляди сожрёт её дорогого сыночка. При каждой нашей встрече, она одаривала меня ледяным взглядом и никогда не оставалась рядом со мной больше, чем на минуту. С большой тщательностью и презрением осматривала каждый мой наряд. Но никогда не говорила в лицо, что я ей неприятна. Рядом с Маркусом она всегда улыбалась мне, делала комплименты, играла роль добродушной женщины. А за его спиной так и плевалась ядом в мою сторону. А вот с отцом Маркуса дела шли гораздо лучше. Алистер Белл был полной противоположностью Моники. Весёлый и добрый к каждому. Искренний в своих чувствах и совершенно не умеющий лгать. Несмотря на своё высокое положение, он никогда не задирал нос и достойно общался с каждым человеком, будь то парковщик, официант или его бизнес-партнёр. И мне это очень нравилось. Я смотрела на него и представляла, что когда-то Маркус станет таким же. Он и сейчас был больше похож на своего отца, чем на мать. И это выражалось не только в чертах характера, но и во внешности.
Моника была худощавой, наверняка постоянно сидела на диетах. Пышные волосы цвета шоколада всегда блестели и казались какими-то искусственными. Аристократические черты лица делали её похожей на какую-то хищную птицу, особенно из-за её острого носа, который напоминал клюв. Маленькие карие глаза ничего не упускали из виду, словно сканировали каждого. И это вызывало лишь большую неприязнь.
Алистер Белл выглядел, как звезда Голливуда восьмидесятых. Пышные русые волосы, всегда зачесанные назад. Блестящие синие глаза, широкие скулы и массивный подбородок с такой же ямочкой, как и у Маркуса. Алистер привил сыну любовь к регатам, утренним пробежкам и езде на велосипедах по пересечённой местности. Так что у старшего Белла была отличная спортивная форма, и каждый деловой костюм сидел на нём идеально. А его улыбка, которая задействовала каждую мышцу лица, сводила с ума многих женщин. Видимо, это и послужило тому, что у него появилась любовница, а с ней и ещё один сын. Но о нём позже.
— Хорошо, ты меня убедил, теперь мне гораздо легче, — я улыбнулась ему и порывисто поцеловала в гладкую щёку. — Мне пора, увидимся позже?
— Конечно, — он взял меня за руку и переплёл наши пальцы между собой, — я заеду к тебе в обед, сходим куда-нибудь и вместе поедим, хорошо?
— Я буду ждать, — нехотя я вытащила свою руку из его хватки, и отошла от него. Мне совершенно не хотелось расставаться, но мама будет ждать меня к завтраку. Каждый день мы начинали с семейного завтрака и никогда не пропускали. Так что какое-то время я медленно шла задом наперёд, а Маркус улыбался мне своей фирменной улыбкой, от которой дрожали колени, и совсем испарялось чувство собственного достоинства.
— Будь осторожна, не хочу, чтобы ты поранилась, — сказал он и, подмигнув мне, побежал в противоположную сторону. Я последовала его примеру и вскоре уже вошла в привычный ритм. Ноги в кроссовках с гулким стуком опускались на асфальтированную дорожку. Утренний туман рассеялся и сквозь облака то и дело пробивались тонкие солнечные лучи. Я выбежала из лесопарка и собиралась перейти через дорогу, когда путь мне преградил красный кабриолет. Как я уже говорила, в нашем городе было мало машин. Но были те, которые и пяти минут не могли пройти на своих драгоценных ногах. Одной из таких принцесс была Шарлотта Ирвинг. А ещё она была бывшей Маркуса. И это автоматически делало меня в её глазах врагом номер один. И, несмотря на то, что они расстались задолго до того, как мы сошлись, она утверждала, что это я их разлучила. В общем, эта девица была стервой с большой буквы «С». Своим предназначением она видимо считала унижение всех, кто ниже неё по статусу. Семья Ирвинг по своей значимости могла посоперничать только с Беллами. Они занимались всем, от торговли до кораблестроительства. Мать Шарлотты строила из себя именитого дизайнера и имела свой бутик в Лондоне. Денег у них не только куры не клевали, но они спокойно могли подтираться стодолларовыми купюрами вместо туалетной бумаги. И всё это, конечно давало Шарлотте право водрузить себе на голову корону.
