— Милая, милая Делия, — голос его прозвучал снисходительно, словно он обращался к маленькому ребёнку. — Мне нравится, когда ты выпускаешь своего внутреннего демона. В такие моменты я понимаю, что не ошибся в тебе. Мы с тобой очень похожи, очень.
— Ты несёшь полный бред. Я не похожа на тебя. Я не убийца!
— Да? Но ты ведь только что собиралась разорвать меня на кусочки. Разве это не убийство?
— Это другое…
— Правда? Почему же?
— Потому что без тебя этот мир стал бы лучше!
— Так же как и без Люка Флетчера, Шарлотты Ирвинг, Моники Белл. Все они были гнусными людьми, разве нет? Я сделал мир лучше.
— Они никого не убивали. Они просто люди, которые сделали не тот выбор в своей жизни. Люди, которые ошиблись. Мы все такие, все иногда переходим черту. Но ты зашёл слишком далеко.
— Я сделал это ради тебя, как ты не поймёшь? Ведь они унижали тебя, насмехались над тобой, пытались причинить боль.
— Я тебя об этом не просила! Я не просила, чтобы ты убивал ради меня! Это ты решил стать монстром.
— Я не монстр, дорогая. Я человек, который сделает всё, чтобы его любимая была в безопасности.
— Я ненавижу тебя! Слышишь? Я хочу, чтобы ты сдох! Я никогда не буду тебя любить. Никогда. Ты монстр, как бы не убеждал себя в обратном.
— Тебе надо отдохнуть, скоро ты обязательно поймёшь меня. И согласишься, что я всё делал правильно. А пока я оставлю тебя наедине с тем, кого ты якобы любила. Посмотри, какой он жалкий, раз уж ты сама нашла его.
Щелчок, оповещающий о том, что связь прекратилась, раздаётся сверху, а потом помещение озаряется холодным светом. Я закрываю глаза, от яркого освещения и не сразу понимаю, что стою перед стеклянной камерой. Всё ещё щурясь, я не сразу вижу, что кто-то лежит на полу. Сгорбленная фигура парня привалена к стене, а голова опущена на грудь. Тёмные волосы, заслоняют лицо, а руки лежат по швам. Только обратив внимание на руки, и заметив широкий кожаный ремешок часов, я понимаю кто это. В панике я прислоняюсь к стеклу и начинаю колотить по нему руками. Глаза наполняются слезами, когда я вижу капельки крови на его чёрной футболке. Кровь оказывается и на полу, словно рассыпанные зёрна граната. Я колочу руками по стеклу, но кажется, что он меня не слышит.
— Зак! Заккари! Очнись! Пожалуйста, пожалуйста, — причитаю я, но он не двигается. — Что ты с ним сделал? Что это, по-твоему? Хочешь устроить мне урок? Если тебе так хочется кого-то избить, причинить кому-то боль, то почему не взять меня?
Меня бьёт дрожь, я оглядываюсь по сторонам, я хочу, чтобы он пришёл сюда. Мне так хочется расцарапать его самодовольное лицо. Я снова поворачиваюсь к обездвиженному Заку. Сердце болезненно сжимается, глядя на него. Мне нужно помочь ему, нужно добраться до него, проверить, что он жив. Сейчас я больше всего боюсь, что этот психопат убил его. С этого расстояния я не могу разглядеть, дышит ли он. Его грудная клетка не двигается. Я снова принимаюсь колотить по стеклу, но всё безрезультатно. Осматриваюсь, пытаясь понять, как мне попасть внутрь. Нахожу кодовый замок, который, видимо, открывает дверь. Но мне вряд ли удастся его взломать. Кто знает, что творится в голове психа? Только сам псих.
Стоит поискать другой вариант. Надо чем-то разбить стекло. Снова осматриваю комнату, но здесь пусто. Нет совершенно ничего, кроме голых стен. Я чувствую какую-то опустошённость. Знаете, то чувство, когда начинает казаться, что всё предрешено. Что за нас уже всё решил кто-то сверху. Словно мы находимся в какой-то компьютерной игре, и каждым нашим шагом управляет некто другой, просто нажимая на клавиши. Когда понимаешь, что ничего не можешь сделать, чтобы изменить конечную точку. Что если всё это вело меня в эту камеру, если моя судьба увидеть, как умирает моя любовь?
Нет! Нет, нельзя идти на поводу у своих страхов. Иначе он победит. А я не могу этого допустить. В этой игре я сама должна захватить пульт управления. Я должна победить.
Я вытираю лицо, набираю полные лёгкие воздуха и встаю напротив стеклянной стены. Нельзя тянуть. Нельзя сдаваться. Раз уж я не могу найти ничего, чтобы разбить это стекло, то придётся делать это своими руками. Другого варианта у меня нет. Пока я не удостоверюсь в том, что Заккари жив, я не успокоюсь. Даже если придётся сбить руки в кровь.
