Её цветочки полностью

Он был помещен в камеру при участке. По прибытии у него была изъята его сумка, что вызвало у него приступ гнева, сопровождающегося насилием.

Виновник содержался в камере на протяжении двадцати четырех часов в надежде на то, что, когда он протрезвеет, его удастся допросить. За это время он не спал, и его поведение не изменилось. Он впадал то в крайнюю эйфорию, то в буйство; приступы безумного смеха сменялись длительными приступами депрессии, после которых следовали еще более длительные периоды плача. При этом он непрерывно бормотал себе под нос и, судя по всему, не понимал, где находится.

При нем не было никаких личных документов или удостоверения личности, и на допросе он не назвал своего имени и не предоставил никаких установочных данных. По истечении суток, за которые в его поведении не произошло никаких изменений, в участок был вызван врач. Заключение доктора Роберта Лапино прилагается.

По рекомендации врача подозреваемый был помещен в Образцовую больницу для дальнейшего наблюдения до рассмотрения его дела магистратским судом.

– Это все, что ты обнаружила? – спросила Фрэнсин.

Мэдлин кивнула.

– А где заключение врача и показания свидетелей?

– Не знаю. Больше там ничего не было, это был тупик. Дело так и не поступило в суд, и больше я не смогла отыскать никаких сообщений, которые касались бы его.

– А что насчет этой больницы? Ты обращалась туда, говорила с кем-то из их персонала? Кажется, один из твоих мужей подвизался на поприще медицины, и он наверняка мог бы оказать тебе помощь.

– Мне обидно это слышать, Фрэнсин! И вообще, я не смогла найти никаких упоминаний об Образцовой больнице в Ланкастере.

– Наверняка такие упоминания есть! – рявкнула Фрэнсин. – Просто ты искала их недостаточно упорно. Вероятно, в настоящее время эта больница закрыта. Это приходило тебе в голову?

– Да, приходило! Как ты думаешь, где я была последние два дня? В Ланкастере, вот где! И в Ланкастере нет и никогда не было никакой Образцовой больницы. Господи, Фрэнсин, я отыскала нашего отца, и что же, это все, что ты можешь мне сказать? Никакого «спасибо» или «ты молодец»?

– Спасибо, и ты молодец, – проворчала Фрэнсин. И, посмотрев на расстроенное лицо сестры, вздохнула. – Почему ты просто не сказала мне, что ты собираешься делать? Я бы поехала с тобой.

Мэдлин рассмеялась.

– Ты? В Лондон? Даже Ланкастер привел бы тебя в ужас. Ты же терпеть не можешь бывать даже в Хоксхеде!

Фрэнсин недовольно нахмурилась, ибо сестра была права, хотя смех Мэдлин и действовал ей на нервы. Но вот этот смех стал злобным, ехидным и перешел в шепот, принадлежащий уже отнюдь не Мэдлин.

Мэдлин икнула и замолчала, услышав этот злобный шепот. Она долго молчала, затем пожала плечами.

– Ты назвала бы меня глупой, – тихо проговорила она. – Я хотела хоть раз сделать все правильно. Что-то такое, что заставит тебя гордиться мной.

Фрэнсин прикусила язык. Мэдлин так нервничала, и было видно, что ей так нужно какое-то доброе слово, которое она редко слышала от старшей сестры.

– Я в самом деле горжусь тобой, – отрывисто сказала Фрэнсин. – Я всегда гордилась тобой.

– Врешь и не краснеешь. Я всю жизнь действовала тебе на нервы.

– Нет, – возразила Фрэнсин, осознавая неудобную правду, которую прежде ей никогда не хотелось признать. И, подавив желание выпалить что-нибудь жестокое, сказала: – Ну, может быть, самую малость. Но я… Я всегда завидовала тебе. Ты умеешь хорошо общаться с людьми. Ты всегда знаешь, что надо сказать, и умеешь нравиться им. А я не такая.

– Было бы лучше, если б эти другие люди по-настоящему нравились тебе. – Между ними повисло неловкое молчание, затем Мэдлин прервала его: – Это же наверняка отец, не так ли?

– Думаю, да. Ведь тут упоминается Монтгомери.

– А мама называла нас своими цветочками, – добавила Мэдлин.

– Верно. – Фрэнсин еще раз перечитала отчет. – Здесь нет никакого упоминания о Виоле, Агнес и Розине. – Но не успели эти слова слететь с ее уст, как она ответила сама себе: – Мы с тобой обе знаем, что он их убил.