Пальцы Эральдо выскользнули из неё, и в следующий миг она ощутила его напряжённую плоть у своего входа. Она тихо вскрикнула, но Эридан, уложив её голову себе на колени, прошептал ей на ухо голосом, полным сладкого соблазна:
— Позволь себе быть здесь, со мной, с ним. Ты заслуживаешь этого удовольствия, Эйрин.
Охваченная волной страсти, она почувствовала, как её сомнения растворяются в воздухе, и больше не могла сопротивляться. Она выгнулась и шире развела бёдра, принимая в себя внушительный орган, и восхитительный стон сорвался с её губ, когда он заполнил её собой.
— Ты прав, она просто чудо, — довольно усмехнулся Эральдо, начав неспешно двигаться в ней, позволяя ей ощутить всё волшебство этого момента, в то время как Эридан играл с её возбуждёнными сосочками, то перекатывая их между пальцами, то обводя их языком.
Её тело горело и извивалось от настойчивых ласк, и Эральдо пришлось крепко держать её за бёдра, притягивая ближе к себе, он начал двигаться быстрее, исторгая из её груди сладкие стоны.
Руки Эйрин то находили шею склонившегося над ней Эридана, то тянулись к груди Эральдо, и это было невыносимо приятно, словно она была создана для них двоих, чтобы они обладали ею одновременно. И стоило ей подумать об этом, как темноволосый рыцарь вдруг остановился и, одарив её мутным от возбуждения взглядом, хриплым голосом произнёс:
— Сейчас мы отымеем тебя вдвоём.
По спине Эйрин пробежал холодок от этой новости, но Эридан, вмиг растянувшийся рядом на кровати, поспешил её успокоить:
— Ничего не бойся, милая. Мы знаем, как сделать тебе приятно.
Она тихо вздохнула, когда Эральдо подхватил её на руки и, перевернув лицом к Эридану, усадил на его член, а сам начал ласкать её вторую дырочку пальцами, обильно смазанными какой-то прохладной густой ароматной влагой.
— Что… что ты хочешь сделать? — дрожащим голосом спросила она, обернувшись к нему, пока светловолосый рыцарь ритмично двигался в ней, держа её приподнятые бёдра.
— Ничего, что тебе не понравится, — загадочно ухмыльнулся Эральдо, сверкнув чёрными глазами.
Ощущать его пальцы там было странно и на удивление приятно, но тревога не покидала её, и когда он приставил своё достоинство к запретному входу, по её телу пробежала волна дрожи — от страха, смешанного с неимоверным желанием: желанием быть наполненной ими сразу.
— Расслабься, — настойчиво прохрипел Эральдо, начав медленное порочное продвижение, пока Эридан замер в ней, ожидая его присоединения, и Эйрин, хотя ей всё ещё было страшно, постаралась сделать так, как он говорил.
Она громко вскрикнула от боли, когда он продолжал растягивать её своим мощным органом, пока не наполнил её всю, и оба рыцаря начали работать в унисон, словно зная, как именно удовлетворить её желания, всё глубже погружая её в этот мир неизведанного удовольствия.
Она чувствовала, как их руки скользят по её телу, как они нежно, но настойчиво подталкивают её к новым вершинам наслаждения, как её сердце бьётся в унисон с их движениями. Она была готова отдаться этому моменту, забыть о прошлом и позволить себе наслаждаться настоящим. В этом вихре страсти она была свободна, и это ощущение было невыносимо сладким.
Судорога удовольствия крепко схватила её тело, заставив сильно сжаться вокруг их стволов, и она ощутила, как они оба запульсировали в ней, доводя её до экстаза. Перед глазами вспыхнул разноцветный фейерверк, а внизу живота взорвался настоящий фонтан невероятных ощущений, погружая её в океан блаженства. Её голова безвольно упала на грудь Эридана, и Эральдо, наконец отпустив её бёдра, позволил ей рухнуть на кровать, забывшись сладкой грёзой.
Она очнулась уже в купальне — от того, что её снова сажали на член, — и начала инстинктивно двигаться, позволяя второму овладеть ей сзади. Держа её за талию, рыцари ритмично насаживали её на себя, и она трепетала в их руках, обнимая одного из них и уткнувшись в его шею. Они менялись местами, обмениваясь довольными комментариями, и она, снова и снова покоряя с ними вершины блаженства, совершенно потерялась в этом вихре эмоций и чувств, позволяя им делать с ней всё, что они захотят.
Его ненависть была безгранична, она полыхала в груди, подобно всепожирающему огню, готовая смести всё на своём пути, и от этой ненависти плавились проносящиеся мимо звёзды, смеющиеся над его падением, и его собственный разум полыхал чёрным пламенем безумной злобы, застилающей всё, что он знал раньше.
Залкос распахнул глаза. Холод, сырость, запах хвои. Острые иглы впиваются в щёку, прижатую к земле. Где он? Последнее, что он помнил — жаркий поцелуй Эйрин, алтарь… Спирос. Ярость вспыхнула в груди, но угасла, не успев разгореться. Магии не было. Ни капли. Лишь слабость, чужая, унизительная слабость смертного тела.