В чем причина такого различия? Помимо очевидных факторов, таких, как национальность и партийная принадлежность, Эйзенхауэр указывал на две основные причины, обусловившие его негативное отношение к Маккарти. Первая причина была личная. "Я просто не хочу участвовать в соревновании по испусканию мочи с этим скунсом"*9,— сказал он в разговоре со своими друзьями, многие из которых, включая его брата Милтона, настоятельно рекомендовали ему делать как раз противоположное. Но Эйзенхауэр никогда не упоминал имени Маккарти в негативном контексте. Ни разу. Свою позицию он объяснил Билу Робинсону так: "Самые настойчивые и громкие призывы вступить в открытую борьбу с Маккарти я слышал от лиц, которые сделали его таким, каким он стал, — от писателей, редакторов и издателей". Он считал, что они должны нести свою долю вины за это, протестовал против утверждений, что маккартизм существовал "задолго до его, Эйзенхауэра, появления в Вашингтоне", жаловался, что газеты в своих заголовках уделяют Маккарти чрезмерное внимание. Он говорил: "Те, которые сочиняют заголовки газетных статей, кричат криком все громче и громче для того, чтобы я включил себя в список активных противников Маккарти. И вы, и я хорошо знаем и часто соглашались в этом, что любая такая попытка сделала бы из президентства посмешище"*10.
Но, помимо сохранения достоинства президентства как такового, Эйзенхауэр отказывался выступать публично против Маккарти еще и потому, что он убедил себя: лучший способ победить Маккарти заключается в игнорировании его. В своем дневнике он приводит обоснование своей позиции: "Конечно, сенатор Маккарти так жаждет видеть свое имя в газетных заголовках, что готов пойти на любые крайности, лишь бы обеспечить одно только упоминание своего имени в массовой прессе". Эйзенхауэр, имея в виду Смита, конечно, знал, что говорил. Поэтому его вывод был таков: "Я действительно считаю, что в борьбе с его особой способностью создавать трудности и сеять вражду нет более эффективного средства, чем игнорирование. Этого он не сможет вынести"*11.
Второй причиной, лежащей в основе попыток Эйзенхауэра игнорировать Маккарти, а на самом деле умиротворять его во всех случаях, когда это представлялось возможным, было то, что он нуждался в поддержке Маккарти в Сенате. Некоторые советники Эйзенхауэра активно не соглашались с такой его позицией. Но Эйзенхауэр настаивал: если кто и должен подвергать Маккарти цензуре, то это сам Сенат, а не президент; в любом случае, если Маккарти получит достаточно длинную веревку, он повесится сам. Джексон возражал, что умиротворение Маккарти — это плохо выполненное упражнение по арифметике (имея в виду голоса в Сенате) и никудышная политика. Но Никсон и советник Белого дома Джерри Пирсон воздействовали на Эйзенхауэра в том направлении, к которому он уже сам склонялся. Они утверждали, что прямая атака на Маккарти повлечет за собой раскол партии и еще больше будет способствовать популярности Маккарти в прессе. "Самый лучший способ уменьшить его влияние до разумного уровня, — говорил Никсон, — это относиться к нему как к члену нашей команды"*12.
Но такой подход совсем не отвечал точке зрения Эйзенхауэра. Он никогда не думал о Маккарти как о возможном члене своей команды. Маккартизм, если рассматривать его в широком плане, был явлением, в наибольшей степени способствовавшим расколу среди американцев. Эйзенхауэр хотел объединить нацию через сотрудничество, а не углублять конфронтацию путем дальнейшего разрыва ее на части. За Маккарти стояли миллионы американцев, они составляли значительную часть избирателей, чьи голоса позволили Эйзенхауэру занять пост президента; поэтому борьба с Маккарти и его отчуждение означали бы и отчуждение сторонников сенатора, их вынужденный уход еще больше в сторону от центрального пути американской политики.
Кроме того, в вопросе о проникновении коммунистов в правительство он был в большей степени на стороне Маккарти, чем против него. Он не одобрял методы Маккарти, но не его цели и не его анализ. На пресс-конференции 25 февраля Эйзенхауэр заявил, что у него нет никакого сомнения в том, что "почти сто процентов американцев хотели бы уничтожить все следы коммунизма в нашей стране", и добавил, что, если бы среди профессоров и преподавателей Колумбийского университета был хотя бы один известный коммунист, он застрелил бы его или ушел в отставку*13.
