На следующее утро, 3 декабря, Эйзенхауэр собрал в Овальном кабинете Страусса, Браунелла, Вильсона, Катлера и Аллена Даллеса. Он потребовал четкого объяснения, как мог Страусс разрешить Оппенгеймеру работать в Комиссии по атомной энергии в 1947 году и почему его не проверяли после того, как пост президента перешел к республиканцам. Страусс пробормотал, что они не смогли бы создать атомную бомбу без Оппенгеймера. На что Эйзенхауэр отреагировал совершенно определенно: ни в коей мере он не предрешает это дело, но хочет, чтобы между Оппенгеймером и его дальнейшим допуском к строго секретной информации была "глухая стена" до тех пор, пока слушание дела не будет закончено. Он поручил Браунеллу взять в ФБР материалы на Оппенгеймера и изучить их. А сам он, внимательно рассмотрев обвинения Бордена, полагает, что они не содержат "доказательств нелояльного отношения со стороны д-ра Оппенгеймера". Однако, добавил Эйзенхауэр, "это не означает, что он не может представлять риска с точки зрения безопасности". Эйзенхауэр понимал: если Оппенгеймер передает информацию Советам, прервать эти связи в настоящий момент неразумно. По его словам, "это походило не столько на усилия запереть дверь в конюшню после того, как лошадь ушла, сколько на поиски двери в конюшню, которая полностью сгорела"*26. Он назначил комиссию из трех человек для расследования обвинений против Оппенгеймера, который между тем находился в подвешенном состоянии. А Маккарти был заблокирован и не мог использовать в своих целях его дело.
Одновременно с историей вокруг Оппенгеймера Эйзенхауэр должен был заниматься делами о сегрегации — они слушались в Верховном суде. Его разочаровало мнение министра юстиции о неконституционности сегрегации в школах, но тем не менее он воспринял совет Браунелла отменить ее. Фактически он помог Браунеллу сформулировать его мнение на бумаге, однако продолжал испытывать беспокойство. Как всегда, возвращаясь из Аугусты, Эйзенхауэр был переполнен чувством симпатии к взглядам белых южан. Он спросил Браунелла, что произойдет, если южные штаты, выполнив свои угрозы, откажутся от государственных школ. И он повторил свои опасения: Верховный суд может передать образование в ведение федерального правительства. Браунелл заверил, что Юг "будет решать эту задачу в течение десяти — двенадцати лет" *27.
2 декабря Браунелл сообщил Эйзенхауэру, что судья Уоррен "передал вчера вечером, что мое резюме по делам о сегрегации великолепно". Эйзенхауэр дал ясно понять: он не хочет, чтобы этот комплимент относился и к нему*28. Он не желал, чтобы его имя и престиж в какой-либо форме использовались в связи с делом "Браун против Топека".
В два часа дня 8 декабря Эйзенхауэр произнес перед Генеральной Ассамблеей ООН речь "Атом для мира". После нескольких вступительных слов в адрес ООН Эйзенхауэр перешел к теме "Операция — искренность". По сравнению с первоначальным текстом эта часть речи была значительно сокращена. Он информировал представителей мирового сообщества, что начиная с 1945 года Соединенные Штаты провели сорок два атомных взрыва в испытательных целях, что нынешние американские атомные бомбы в двадцать пять раз мощнее первых, использованных в войне против Японии, "что мощность водородной бомбы эквивалентна мощности миллионов тонн ТНТ". Мнение Оппенгеймера и Джексона о том, что Президент должен представить размеры американского арсенала, нашло отражение в следующем параграфе: "Сегодня запасы американского ядерного оружия, которые, конечно, увеличиваются с каждым днем, во много раз превышают взрывной эквивалент всех бомб и всех снарядов, сброшенных с каждого самолета и выпущенных из каждого орудия на всех театрах военных действий за все годы второй Мировой войны". Эйзенхауэр привел еще один дополнительный пример: "Одна авиаэскадрилья может доставить до цели груз бомб такой разрушительной силы, которая превышает мощность всех бомб, сброшенных на Англию за время второй мировой войны". Атомное оружие, добавил он, стало теперь "обычным в наших вооруженных силах".
Но русские также имели бомбы и делали их все больше и больше. Гонка атомного вооружения продолжалась. Ее дальнейшее наращивание, по мнению Эйзенхауэра, "свидетельствовало бы: безнадежно исчерпала себя вера в то, что два атомных колосса не будут бесконечно долго, злобно и с осуждением смотреть друг на друга из разных концов трясущегося от страха мира". Любые другие варианты лучше. Эйзенхауэр заявил о своей готовности встретиться с Советами (и он объявил о скором начале четырехсторонних переговоров по требованию русских) для обсуждения таких проблем, как договор с Австрией, корейский вопрос, германский вопрос, а также разоружение.
