Главнокомандующий русской армией генерал-фельдмаршал Петр Александрович Румянцев за переправу войск через Дунай и сокрушительную победу над турками при Ларге и Кагуле стал Румянцевым-Задунайским. Генерал-аншеф Василий Михайлович Долгоруков стал Долгоруковым-Крымским. Личность и судьба этого человека весьма примечательны! Он был младшим сыном ссыльного сенатора, попавшего в опалу за заговор против императрицы Анны Иоанновны. Василию было запрещено учиться, а в тринадцать лет его записали в солдаты без права производства. Так и стало, но при осаде Очакова Василий отличился, и фельдмаршал Миних, свидетель его подвига, не зная имени солдата тут же произвел его в офицеры. Когда же Миниху сообщили, что только что награжденным им солдат – опальный Долгоруков, фельдмаршал воскликнул: «Миних никогда не лгал! Я объявил ему, что он произведен, и он так и останется офицером». И настоял на своем.
Впоследствии Василий Михайлович проявил себя как деятельный и талантливый человек, стал генерал-губернатором Москвы, однако до самой старости был очень безграмотен и писал с ошибками.
Завершил войну Кючук-Кайнарджийский мирный договор, согласно которому Крым получил независимость от Турции, а часть прилегающих к полуострову земель отошла к России. Русские корабли получили право свободно проходить через проливы Босфор и Дарданелы, к тому же Порта, наконец, признала за российскими монархами императорский титул.
В России введены бумажные деньги – ассигнации. Предполагалось выпустить их на сумму два с половиной миллиона рублей. Под обеспечение разменным фондом всего лишь на два миллиона, а разницу в пятьсот тысяч пустить на покрытие военных расходов.
Императрица Екатерина II основала два ассигнационных банка, которые должны были обменивать медные деньги на ассигнации. Ассигнации печатали черной краской на белой бумаге с водяными знаками. Бывали они четырех достоинств: 25, 50, 75 и 100 рублей. Мошенники, пользуясь схожестью цифр, сразу же принялись переделывать 25-рублевки в 75-рублевки. Поэтому двадцатипятирублевки вскоре печатать перестали, а за подделку денег ввели смертную казнь, как правило заменявшуюся вечной каторгой.
Первоначально ассигнации пользовались популярностью, но их стали выпускать все больше и больше, не увеличивая разменный фонд, и тогда бумажные деньги обесценились. Денежное обращение пришло в беспорядок, что отрицательно отразилось на экономике. Страна стала испытывать финансовые кризисы. Возникло новое слово – банкрут. Чтобы предотвратить банкротство частных лиц, пришлось вводить законы против роскоши.
За рубежом ассигнации не принимали, требуя золото или серебро.
Россия вынуждена была делать внешние займы, по больше части в Амстердаме, общий размер которых оценивают по-разному. Одни исследователи насчитывают около пятидесяти миллионов рублей, другие полагают, что долг превысил двести миллионов рублей серебром.
Но было бы неправильно думать, что Екатерина лишь транжирила деньги. Как хорошая хозяйка, она внимательно следила за тем, чтобы госбюджет был профицитным. Доходы страны росли. Если в 1763 году государственный бюджет составлял чуть более 17 миллионов рублей, то в 1796 – уже 78 миллионов[25]. С учетом значительной инфляции получаем рост государственных доходов примерно в три раза. При этом расходы тоже увеличились, но меньше: чуть более, чем в два раза, с 17 до 39 миллионов рублей.
Апофеоз Екатерины II. Неизвестный художник.
Много денег Екатерина тратила на своих фаворитов – это правда. Григория Орлова она возвела в чин генерал-адъютанта и главнокомандующего сухопутными силами. «Приверженность императрицы к графу Орлову и получаемые им каждодневно знаки отличия оскорбляют очень многих. Подаренные ему часы с бриллиантами стоимостью в 500 фунтов это еще совершенная безделица, а ведь сие происходит в стране, где столь мало денег и столь велики траты», – возмущался английский посол. Он подсчитал, что Орловы всего получили от императрицы 45 тысяч душ крепостных крестьян и 17 миллионов рублей драгоценностями, посудой, дворцами, деньгами.
Екатерина была страстно влюблена в Григория и не пыталась скрывать свой роман. Дашкова описывает эпизод, чрезвычайно ее смутивший: она зашла к императрице и обнаружила в ее будуаре Григория Орлова, валяющимся на диване. Он распечатывал секретную дипломатическую переписку, и на возмущенные восклицания Дашковой отговорился тем, что сама императрица поручила ему прочесть эти письма. Вошла Екатерина, весело поздоровалась с Дашковой, объяснила, что у Григория воспалилась старая рана и попросила подругу помочь перенести уже сервированный столик поближе к дивану. Воспитанная в строгих правилах княгиня была шокирована.
