Названы и исполнители: католики дворяне из свиты Гиза и гвардейцы короля. К раннему утру все готово. В последний момент королева вдруг испугалась: по словам де Таванна, она бы «охотно от этого отказалась». Не забудем об этой запоздалой гуманности, скорее всего продиктованной тревогой и страхом. Ее сообщники ободряют ее. В эту ночь в Лувре почти никто не спал. Казнь началась на заре 24 августа, в воскресенье, в праздник Святого Варфоломея. Сигнал должны были дать с дозорной башни Дворца Правосудия. Его опередил набатный колокол Сен-Жермен-Л'Осера. Его заунывный звон раздался в три часа ночи. Первыми были убиты дворяне, разместившиеся в Лувре, – этим занялся капитан королевских гвардейцев Нансе. Протестантов стянули с постелей и протащили через весь замок к большому двору, где стрелки толкали их на алебарды швейцарцев, прокалывавших насквозь. Один из них, де Леран, окровавленный, ускользнет от своих преследователей и спрячется в постели Маргариты де Валуа. В страхе он бросится в объятия обезумевшей юной королевы, что его и спасет. Его убийц чрезвычайно развеселит это зрелище, и Маргарита заставит их убраться. Она беспокоится за своего мужа. Накануне Генрих Наваррский очень долго совещался со своими друзьями-гугенотами, встревоженными приготовлениями, происходившими вокруг дворца. Он решил утром, не мешкая, отправиться к королю и потребовать суда над виновниками неудавшегося убийства Колиньи. Взвинченный беарнец встал очень рано, чтобы поиграть в мяч, ожидая пробуждения Карла IX: по дороге его арестовали и по приказу короля заперли в апартаментах вместе с его кузеном Конде, а в Лувре тем временем началась казнь. [225]
В соседнем квартале герцоги Гиз и д'Омаль, бастард Ангулемский, Таванн, Невэр решили сами заняться уничтожением Колиньи и его приближенных. Охранявший дом Коссен открыл им ворота. Адмирала быстро отправили на тот свет: особенно старались наемники Яновиц и Тосиньи, которые его и ограбили. Его тело, выброшенное через окно на мостовую, опознал Гиз и позволил черни надругаться над ним. Обезглавленное и кастрированное тело протащили по сточным канавам: Колиньи как будто предчувствовал это. То, что осталось от тела, бросили в Сену, потом выловили, снова подвергли истязаниям и подвесили за ноги на виселице Монфокона. Убийцы нацепили на себя вещи своей жертвы: нунций написал в Рим, что видел, как Пьетро Паоло Тосиньи похвалялся большой золотой цепью адмирала и его кошелем.
Большинству дворян-протестантов, жившим в городе, перерезали горло в их постелях или расстреляли из пищалей, как Телиньи, который пытался спрятаться на крыше. Их тела были свалены в кучу во дворе Лувра. Спастись удалось только тем протестантам, которые остановились в пригороде Сен-Жермен, среди них были Монтгомери и видам Шартрский. Заслышав набат, они успели собраться и бежать через кордоны ополченцев по Вожирарской дороге. Попытки герцога де Гиза организовать их преследование оказались тщетными. Было уже пять часов утра. Казнь, разрешенная Карлом IX по предложению Екатерины, закончена: убито около двухсот человек, в основном аристократы, мелкие дворяне и солдаты.
Именно в этот момент исступленный и голодный народ, выйдя из-под контроля, превратил в резню полицейскую акцию. Уже давно назревал бунт. Об этом свидетельствовали слишком многие признаки. Екатерина и ее сын не могли не знать, что Париж превратился в пороховую бочку и что одной только искры хватило бы, чтобы произошел взрыв. Сознавая опасность, они все-таки приняли некоторые меры предосторожности: призвали ополчение для охраны кварталов и отправили герцога Анжуйского обеспечивать неприкосновенность богатых лавок. [226]
Когда голодная и исступленная беднота вдруг понимает, что казнь, осуществленная по приказу короля, направлена на тех же самых гугенотов, которых обвиняют католические проповедники, врожденный инстинкт охотника побуждает нищих начать травлю протестантов. Власти духовные и светские как бы дают разрешение на убийства и грабежи. Голод и нужда вместе с ненавистью распаляют народную жестокость.
Это смертоносное безумие продлится три долгих дня, в течение которых королевская семья в ужасе закроется в Лувре, откуда король тщетно будет отдавать приказы прево, старшинам и ополчению прекратить зверства. Не особенно разбираясь в религиозных настроениях своих жертв, толпа, в которой смешались ополченцы, солдаты охраны короля, фанатики и бродяги, бросается в лавки и зажиточные дома. Жертвами становятся аристократы и буржуа. «Очень многие, – пишет нунций Сальвиати, – вечером смогут стать владельцами лошадей и карет, пить и есть из серебряной посуды, о которой даже не могли мечтать». Солдаты герцога Анжуйского – восемьсот всадников и тысяча пехотинцев, в обязанности которых входило поддержание порядка, отличились в разграблении ювелирных лавок, а некоторые скажут потом, что делали это с согласия своего хозяина – большого любителя жемчуга и драгоценных камней.
