Екатерина Великая полностью

20 июля — когда Екатерина сообщила, что чувствует слабость уже тринадцать дней — разразился шторм, который выбил в Зимнем дворце несколько окон. Ее недомогание продолжилось и в августе — с коликами, лихорадкой, головной болью и болями в спине — обычные ее симптомы при волнении и страданиях. Несколько дней она работала в постели, изучая вскрытую дипломатическую почту и иностранные газеты. Ее волнение возрастало из-за продолжающегося молчания Потемкина, который не присылал регулярных свежих новостей о войне с Турцией. 23 августа Мария Федоровна написала императрице, что великий князь впервые увидел врага и «понюхал пороху»^{987}. Если говорить точнее, он был в экспедиции по рекогносцировке шведских фортификаций, во время которой была застрелена русская лошадь. Великий князь вернулся в Петербург восемнадцатого сентября, за два дня до своего тридцатичетырехлетия.

Несмотря на скачкообразные боли и непрерывную тревогу, Екатерина не прекратила писать свои «притчи», и 27 августа передала Храповицкому новую пьесу с инструкцией, что она должна быть подготовлена для актеров, отрепетирована и поставлена как сюрприз для Александра Мамонова на его именины через три дня. Эта притча называлась «Les Voyage de Monsieur Bontems» («Похождения месье Гуляки»), и ее развязка была надуманной и безошибочно предсказуемой.

Накануне святого дня она посетила всенощную службу в монастыре святого Александра Невского (это не означает, что она пробыла там всю ночь — всенощная состояла из длинной службы вечером вместе с вечерней и заутреней), а затем Мамонов сумел испортить праздничный день, впав в дурное настроение и сказавшись больным. Причина дурного настроения заключалась в том, что он надеялся получить от императрицы орден Святого Александра Невского — но узнал, что она решила вручить ему вместо ордена украшенную драгоценными камнями трость. Вследствие его болезни подготовленный ею сюрприз отложили.

I сентября Мамонов достаточно «поправился», чтобы вручить Храповицкому (который имел именины в тот же день) табакерку от императрицы. Теперь Екатерина раскрыла причину раздражения Мамонова, и получивший инструкции Храповицкий принес части ордена в кармане на представление комедии в Эрмитаже. После окончания пьесы Екатерина приказала положить их в ее будуаре. И об ордене не было сказано ни слова до 8 сентября, когда Мамонов наконец получил свои желанные звезду и ленту.

II сентября Екатерина передала следующую притчу — «Il п’уа point de mal sans bien» («У каждого облака есть серебряная полоска») — с указаниями, что ее тоже нужно подготовить тайно и поставить вместе с первой ко дню рождения Мамонова — к 19 сентября. Сюрприз действительно имел место, и за ним последовал ужин. Актерам заплатили каждому по 200 рублей. Мамонов тоже усиленно работал над трехактной притчей с названием «L'Insouciant» («Беспечный человек»). Это была злая сатира на Льва Нарышкина. В пьесе, где его именуют монсеньор Сан-Суси, он страдает от непрерывного несварения желудка из-за обжорства, постоянно в долгах и отказывается работать. Пьесу поставили в середине октября; маленькая аудитория в Эрмитаже включала Льва Нарышкина, который присоединился к общему веселью.

Волнения императрицы возросли 4 октября, когда пришло известие об опасной болезни адмирала Грейга. Он слег с температурой, к которой 23 сентября добавилась желтуха, так что с двадцать восьмого он не мог отдавать приказы — и даже перестал узнавать людей. К нему послали доктора Роджерсона, а корабль приказали отвести в порт Ревеля, чтобы адмирал мог отдохнуть. Военные действия между Россией и Швецией в любом случае с наступлением зимы шли к временному прекращению. Ладожский канал к 11 октября стал замерзать, и все корабли отозвали в порты Кронштадта и Ревеля. 15 октября в восемь часов вечера адмирал Грейг умер. Он верой и правдой служил Екатерине много лет, и ее очень расстроила его смерть. Она приказала похоронить его в Ревеле со всеми почестями и заявила: «Это огромная потеря для страны»^{988}.

21 октября Екатерина передала Храповицкому для копирования пьесу «Lа Rage aux Proverbes («Притчевая лихорадка»). В этой работе Екатерина посмеивается над собой, выводя главной героиней некую мадам Тантин, которая увлекается притчами и заставляет всех своих знакомых смотреть ее притчи и сочинять собственные. Через два дня она передала для копирования еще одну притчу — на этот раз сатиру на «свинские войны» между Нарышкиным и Дашковой. Это оказалось своевременно, так как в конце месяца конфликт обострился: Дашкова побила свиней Нарышкина. Смеясь над этим, Екатерина заявила, что дело должно быть вскоре передано в суд, потому что ситуация движется к убийству. Дашкова послала письменное объяснение сложившейся обстановки Александру Мамонову, используя его в качестве канала доступа к императрице.

Последняя заметила: «Он любит свиней, а она любит цветы — вот и все, что тут есть»^{989}.