Екатерина Великая полностью

Графиня Шувалова отправилась за акушеркой, которая пришла лишь через полчаса. До этого Елизавета требовала уделять все внимание ребенку. Наконец Екатерину отнесли в кровать и опять оставили в одиночестве до конца дня. Ни великий князь, ни императрица не побеспокоились прийти и проверить, как она себя чувствует. Невозможно было яснее продемонстрировать, что выполнив свою задачу и произведя ребенка, она больше ничего не значит. Тем временем по случаю рождения шли бесконечные празднования.

На следующий день у Екатерины начались сильные боли слева, она даже не могла спать. И снова о ней никто не побеспокоился, хотя великий князь заглянул на минуточку — лишь только чтобы сказать, что у него нет времени побыть с ней. Мадам Владиславова немножко посидела с ней, но ничего не сделала, чтобы помочь, и Екатерина, хоть не могла сдержать слезы и стоны, испытывала ненависть к предательству ее страданий.

Через шесть дней после рождения Павла крестили. Екатерина считала, что при этом он чуть не умер от язв во рту. Но те новости, которые доходили до нее, она получала тайком, ибо слишком настойчивые расспросы могли быть истолкованы как знак недоверия к уходу императрицы за ее сыном. Екатерина и в самом деле не доверяла методам воспитания Елизаветы. В своих мемуарах она описывает множество болезней Павла, которыми он страдал с детства.

«Его держали в чрезвычайно жарко натопленной комнате, пеленали во фланель, укладывали в детскую кроватку, выстланную мехом серебристой лисы, укрывали атласным стеганым ватным одеялом, поверх которого стелили второе стеганое покрывало из розового бархата, отороченного серебристой лисой. Позднее я часто видела его лежащим в такой упаковке, обливающегося потом с головы до ног, так что когда он вырос, легчайшее дуновение вызывало у него простуду. Кроме того, он был окружен огромным количеством старух, которые своими первобытными средствами — результатом их невежества — принесли ему гораздо больше физического и морального вреда, чем пользы»^{157}.

В день крещения, которое Екатерина не посетила бы, даже если б чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы это сделать (религиозные обычаи диктовали, чтобы она оставалась в отдалении в течение сорока дней после родов), императрица пришла навестить ее и принесла несколько ювелирных изделий (описанных Екатериной как «жуткое маленькое ожерелье с сережками и два плохоньких кольца, которые я постеснялась бы подарить своим горничным»^{158}) и известие о том, что ей выделен подарок в сто тысяч рублей. К сожалению, ей вскоре пришлось одолжить эти деньги императрице; она не получила их обратно до января. Причина заключалась в том, что великий князь Петр повел себя самым возмутительным образом. Узнав, что Екатерине был выделен подарок, он потребовал такую же сумму себе. Из-за трудностей с денежной наличностью секретарю кабинета императрицы барону Черкасову пришлось одолжить эти деньги у великой княгини, чтобы императрица могла передать их великому князю.

Были организованы балы, иллюминация и салюты, чтобы отпраздновать крещение Павла Петровича, а его мать чахла в постели, больная и несчастная. Великий князь начал посещать ее по вечерам — но, по сути, лишь для того, чтобы видеть ее фрейлин, в особенности Елизавету Воронцову, племянницу вице-канцлера, которая стала центром внимания Петра. Придворные обычно называли ее «das Frälein» или просто по отчеству — Романовна. Все женщины, в которых влюблялся Петр, были значительно ниже него по социальному положению и уровню образования, и das Fräulein не была исключением. Она считалась также очень грубой. Но она любила Петра, а он любил ее. Казалось, с Елизаветой Воронцовой он расслаблялся и становился самим собой, не боясь осуждения, в то время как с женой постоянно ощущал, что его судят и оценивают.