Она пишет ему письмо, полное упреков, и в этот раз он приходит. Встретившись с его пылающим взором, Екатерина мгновенно тает, как в первые дни их романа. «Ему было очень легко утешить меня, ибо я вся стремилась к этому», – пишет она с нежной наивностью. Но очень скоро она догадывается, что Сергей приходит к ней только из чувства жалости. Он уже не говорит ей о своей любви, а лишь советует развлечься, выходить в свет – одним словом, забыть его. Яснее не скажешь: это – тихий разрыв. Сперва она растерянна, затем гордость заставляет ее овладеть собой. Этот удар не обескураживает Екатерину, а, наоборот, придает ей сил. Она решила не страдать более из-за мужчины, даже из-за такого привлекательного, как Сергей. «Я приняла решение давать понять тем, кто причинял мне столько горя, что лишь от меня зависит, будут ли обиды безнаказанными», – пишет она. Первое проявление этого юного бунтарства: она решает явиться при дворе 10 февраля не как жертва, а как победительница, заказывает себе к этому дню великолепное платье из голубого бархата, вышитого золотом. Ее появление в салонах вызывает восхищение и удивление. Материнство украсило Екатерину. Она догадывается, что кое-где есть у нее недоброжелатели, но это лишь прибавляет ей упорства и сарказма в суждениях. Ее любимая мишень – Шуваловы. Ее остроты повторяют, комментируют. Все удивлены. Где та наивная и податливая великая княгиня последних лет, над любовью которой столько потешались? Родилась новая Екатерина. Возможно, случилось это одновременно с рождением сына. Это была недоверчивая, решительная и твердая Екатерина. «Я держалась очень прямо, – пишет она, – ходила с высоко поднятой головой, напоминая скорее лидера многочисленных заговорщиков, чем униженного и подавленного человека». И добавляет, что, увидев такое превращение, «Александр Шувалов и его друзья какое-то время не знали, как им поступить».[30]
Но тут она ошибается, это была лишь иллюзия. Хотя Екатерина и держится высокомерно, придворных хищников она еще не смирила. Может быть, некоторые из них понимают, что их высочество набирает очки и что теперь с ней надо считаться для сохранения равновесия в политических комбинациях. Весною 1755 года Сергей Салтыков отбывает на свою должность в Гамбург. Его отсутствие создает ужасную пустоту в жизни Екатерины. Но она из гордости запрещает себе жалеть об этом мужчине, который пресытился ею. И никогда более она его не увидит.[31]
Великий князь тоже заметил изменения, произошедшие в Екатерине. Однажды, во время ужина в его комнате, Петр заявил, что она становится «невыносимой гордячкой» и без должного уважения относится к Шуваловым, «чересчур прямо ходит» и что он этого не потерпит. «Я спросила его, нужно ли, по его мнению, жить, согнувши спину, как рабы Великого Господина, – пишет Екатерина. – Он разозлился и сказал, что сумеет меня приструнить». А чтобы подчеркнуть свою угрозу, наполовину обнажил шпагу. Ничуть не испугавшись, Екатерина обратила в шутку его жест, тогда он в досаде швырнул шпагу обратно в ножны, пробурчав, что жена стала действительно «ужасно злой».
Кстати, ему и самому не терпится самоутвердиться при дворе, где его всерьез не воспринимают. Но путь он избрал диаметрально противоположный тому, который выбрала Екатерина. С возрастом его любовь к герцогству Гольштейнскому, правителем которого он остался, все возрастает. Ему так хочется вернуться в атмосферу немецкой военщины, что он пообещал Александру Шувалову всяческие привилегии в будущем, если тот не будет возражать против прибытия в Россию некоего контингента гольштейнских солдат. Шувалов, не видя в этом ничего, кроме каприза молодого бездельника, убеждает императрицу, настроенную против всякого германского влияния, уступить невинной прихоти племянника. И вот в Киле отряд грузится на корабль и прибывает в Ораниенбаум. Вне себя от радости, Петр надевает для встречи соотечественников мундир гольштейнских полков. «Мне стало не по себе, когда я подумала, какое ужасное впечатление должен произвести этот поступок великого князя на русское общество и даже на императрицу, чувства которой мне известны», – пишет Екатерина. И она не ошибается. Гвардейцы, стоящие гарнизоном в Ораниенбауме, ропщут: «Эти проклятые немцы служат королю Пруссии; сколько же предателей понаехало в Россию». Солдаты ворчат, что их превратили в лакеев пришлых чужеземцев. Придворная челядь жалуется, что приходится обслуживать «всякий сброд».
И Екатерина понимает: из-за своего детского каприза неосторожный Петр потерял симпатию части русской армии. Когда он, в восторге от «своего войска», перебирается в военный лагерь неподалеку от дворца, она спешит распространить весть, что не одобряет такое поведение. И это мнение передается из уст в уста в казармах, у бивуачных костров, в палатках. Мужа считают предателем России, а она выступает как хранительница национальной традиции. Иноземные дипломаты внимательно следят за этими событиями и доносят обо всем своим правительствам.