В 1755 году, желая возобновить союзный договор с Россией, предвидя неизбежный ее разрыв с Францией, Англия шлет в Санкт-Петербург нового посла, сэра Чарльза Хенбюри Уильямса. Человек утонченно-вежливый, культурный и компанейский, он тщетно пытается между двумя менуэтами завязать с царицей серьезный политический разговор; в конце концов он решает, что лучше облапошить великую княгиню, имеющую, как он слышал, доступ к Бестужеву. Зря, что ли, говорят также, что Ее высочество неравнодушна к красивым мужчинам? Ее любовные похождения с Салтыковым снискали ей славу влюбчивой женщины. А она еще находится под впечатлением от разрыва с бывшим любовником. К тому же ей стало известно, что в Швеции Сергей «выбалтывает всем встречным дамам ее сокровенные тайны».[32]
«Беда в том, что сердце мое ни часу не может быть спокойно без любви», – пишет она. А сэр Уильямс как раз имеет все, чтобы удовлетворить ее ненасытное сердце. Сам для великой княгини он уже староват (ему сорок шесть лет), но он включает в игру молодого человека из своей свиты, графа Станислава Августа Понятовского. По материнской линии Станислав принадлежит к роду Чарторыйских, одному из знатнейших в Польше. В двадцать три года он начитан, говорит на нескольких языках, поднаторел в философии, побывал при всех европейских дворах, вхож в самые изысканные салоны, завоевал в Париже уважение мадам Жофрен, называет ее «мамочкой», повсюду чувствует себя как дома – одним словом, самый что ни на есть аристократ-космополит. Конечно, этому парижскому поляку, как он ни хорош собой, не хватает мужественной силы Сергея Салтыкова, но, увидев и услышав его, Екатерина очарована. В ее глазах он олицетворяет ту элегантность духа, которой она напрочь лишена при русском дворе и которую находит порой, читая Вольтера или мадам де Севинье. И ей еще не известно, но скоро она узнает, что этот блестящий кавалер на самом деле – робкий и сентиментальный юноша, для него женщины – существа высшего порядка, а порывы сердца – проявления божественной воли. Хотя Станислав много путешествовал, он сумел удержаться, по его словам, от какого-либо «нечистого контакта», как если бы он хотел сохранить себя полностью для той, кто станет хозяйкой его судьбы. Новичок в любви, он весь дрожит в экстазе перед той, кто станет его единственной страстью в жизни.
«Ей было двадцать пять лет, – напишет он, – и она лишь недавно оправилась после первых родов; была она в расцвете красоты, которая обычно становится вершиной для всякой женщины, если ей дано это пережить. Темные волосы и при этом ослепительная белизна кожи, черные и очень длинные брови, греческий нос, рот, ждавший, казалось, поцелуев, прекрасной формы руки и пальцы, стройная талия, чуть выше среднего роста, изумительно легкая походка, полная благородства, приятный голос, веселый смех и общительный нрав».[33]
Однако Станислав не решается сделать первый шаг. Его природную сдержанность усиливает то, что он слышал о печальной судьбе в России фаворитов, отвергнутых императрицей или великой княгиней. А подталкивал юного поляка к решительным действиям тот самый весельчак Лев Нарышкин, который так способствовал любовным похождениям Екатерины и Сергея Салтыкова. Наделенный талантом сводника, он только и делает в жизни, что потешается да беспутствует. Был ли он сам любовником Екатерины? Не исключено, как-нибудь, в шутку, невзначай, он мог им стать от нечего делать. Во всяком случае, он посвящен во все секреты юной женщины и выполняет все ее желания. Под его давлением Станислав совсем «забыл о существовании Сибири».