Факт тот, что поступок Алексея Орлова был отнюдь не следствием банальной ссоры подвыпивших собутыльников. И он, и друзья его заранее обдумали все. Узнав, что скоро Петра переведут в Шлиссельбург, они поняли, что в крепости он станет для них недоступен, и поспешили поехать в Ропщу. Предварительно приказали солдатам схватить и увезти подальше Брессана, лакея Петра. Освобождая царицу от неудобного мужа, Алексей Орлов думал, что открывает своему брату Григорию дорогу к трону. Действительно, почему бы, овдовев, Екатерине не выйти замуж за своего избранника? Таким образом, были бы исполнены все ее желания и как женщины, и как императрицы. Из-за Алексея Орлова Екатерина стала виновна не только в помыслах, но и в делах.
Ей было бы нетрудно немедленно отдать под суд убийц, ведь она их всех знала. Так она доказала бы свою невиновность. Осудив их, она спасла бы лицо. Но могла ли она, через несколько дней после восшествия на престол, послать на пытки и на плаху Алексея Орлова и его сообщников, которым она была обязана троном? Преданность этих людей обязывала ее сохранить им свободу и жизнь. Она была связана с ними неким безмолвным согласием если не на преступный замысел, то на его результат. Только малодушные наказывают подчиненных, чтобы выгородить себя. Не такова Екатерина. Поддержав официальную версию кончины от болезни, она спасает своих сторонников и соглашается стать лицом подозреваемым. Через два дня после убийства царя она появляется на людях и с олимпийским спокойствием парирует злое любопытство раболепствующих придворных.
По ее указанию тело Петра III перенесено в Александро-Невскую лавру. На этом почести кончаются. Покойник, хоть и был внуком Петра Великого, не более чем свергнутый император. Тело его, обряженное в светло-голубой мундир гольштейнского драгуна, выставлено без орденов в простом открытом гробу. Чего в этом больше: уважения к костюмным предпочтениям покойного или напоминания толпе, что он всегда был заклятым врагом России? Пришедшие проститься отмечают трагическое выражение лица. Оно почти черное, шея обмотана форменным шарфом, возможно, чтобы скрыть следы насильственного удушения, на руках – перчатки, хотя по правилам они должны быть открыты. Однако ни в народе, ни среди придворных никто не поставил под сомнение версию о естественной смерти. Удобнее и осторожнее помалкивать. Во всяком случае – пока. Екатерина не сидела у гроба и не присутствует на похоронах. Сенат, узнав о ее желании присутствовать на похоронах, нижайше просил ее не участвовать в печальной церемонии, «чтоб Ее величество, сохраняя свое здравие, по любви своей к Российскому отечеству для всех истинных ее верноподданных… изволила б намерение свое отложить».
Императрица так быстро захватила власть, что иностранные дипломаты долго не могут поверить в окончательное ее утверждение на троне. Барон де Бретель видит в Екатерине «молодую авантюристку», которая долго не выдержит политических бурь. Сэр Роберт Кейт находит ее остроумной, любезной, но поверхностной и не способной управлять с должной властностью. Прусский дипломат Зольм предсказывает переворот: «Не хватает лишь отчаянной головы… Об императрице разговоры идут столь смелые, вольные и легкомысленные… Несомненно, царствование императрицы Екатерины, как и императора, мужа ее, будет лишь кратким эпизодом в мировой истории».
И действительно, после нескольких дней эйфории армия приходит в себя. Многие офицеры жалеют, что солдаты нарушили присягу царю «за бочку пива», по выражению поверенного в делах Франции Беранже. Уже поговаривают, что надо бы вытащить из тюрьмы несчастного Ивана VI и вернуть ему корону. Иноземные правители советуют своим послам быть крайне осторожными с той, которая в их глазах не более чем узурпаторша. Людовик XV предписывает барону де Бретелю:
«Скрытность царствующей императрицы (Екатерины) и храбрость ее во время переворота говорят о том, что это – правительница, способная задумывать и осуществлять крупные акции… Но императрица, иностранка по происхождению, вовсе не дорожит Россией… ей нужно быть очень сильной, чтобы удержаться на троне, которым она обязана не любви своих подданных и не уважению к памяти отца своего… Вам уже известно, и я еще раз недвусмысленно повторяю, что моя политика по отношению к России состоит в максимальном отстранении ее от европейских дел. Распри внутри российского двора не дадут этой стране возможности играть значительную роль, как того желали бы некоторые правительства».
Позже герцог де Шуазёль напишет своему послу в Санкт-Петербурге:
«Нам известно враждебное отношение этого двора (российского) к Франции. Король (Людовик XV) настолько презирает правительницу этой страны, ее чувства и ее поведение, что мы не намерены предпринимать никаких шагов к изменениям. Король полагает, что ненависть Екатерины II гораздо почетнее, чем ее дружба».