— А почему, собственно? Что случилось?
— Я не хочу быть «образцово-показательной». Тем более что эта показательность искусственна, и ты это знаешь. Я работаю в коллективе, и мне стыдно перед людьми! Что касается Толченова, то я на твоем месте не отделывалась бы общими фразами — как-никак самый тяжелый порт.
Он примирительно улыбнулся.
— В нашем деле нельзя без общих фраз. Народу много, для каждого свое слово не придумаешь.
— Было у нас собрание, — продолжала Катя. — Ты выступал. Мы так много ждали от этого. А ты отговорился, ничего не изменилось. И люди это понимают. А я хочу, чтобы твои подчиненные тебя уважали.
Он сразу помрачнел.
— Ты хочешь сказать, что меня не уважают?
— Тебя уважают. Но люди ждут, что ты, облеченный такой властью, решишь то, что они решить не могут. Толченов — он вертится как белка в колесе, ведь там еще причалы не восстановлены после войны. А ты не решаешь его вопросов, уходишь от них. Ты знаешь, что делается у нас с подачей вагонов, с подходом судов. И опять же уходишь от этого. И я прошу тебя, не обижайся. Разве мы не обязаны говорить друг друг правду?
Он вдруг сказал:
— А Ирина-то права была. — И в ответ на недоуменный взгляд Кати добавил: — Она меня предупреждала, что ты будешь нотации читать.
— Вот как… А что она тебе еще говорила?
— А что ей говорить?.. Она все понимает. Так и сказала: «Жениться хочешь».
— Ну и что?
— Благословила.
— Ты правду говоришь?
— Неужели бы я стал тебя обманывать? Она умная девочка, все понимает. Ты ей понравилась, только боится, что ты будешь меня обижать. И видишь — не ошиблась.
— Я ей показалась ведьмой? — рассмеялась Катя.
— Не знаю, чем ты ей показалась, только вот так она сказала. А понравиться — ты ей понравилась.
— А кто первый заговорил об этом: ты или она?
— Я.
— Что ты ей сказал?
— Спросил, как ты ей понравилась.
— Ну и что? — допытывалась Катя. Ей хотелось знать весь разговор, во всех подробностях.
— Что «ну»? — засмеялся Леднев. — Я же тебе все рассказал. Она все понимает и все одобряет. Ты сомневалась в этом?
Катя пожала плечами.
— Кому приятно заполучить мачеху?
— Вот видишь, — многозначительно сказал Леднев, — а вышло по-другому. И что ты сегодня наговорила, все это тоже не совсем так.
Катя слабо возразила:
— Ты правильно меня пойми…
Но он не дал ей договорить.
— Я все понимаю: ты делаешь трудное дело. Не все идет гладко, не все получается, но не надо нервничать. Возможно, ты в чем-то и права. Но надеюсь, ты не считаешь меня закоснелым бюрократом и негодяем?
— Зачем ты это говоришь!
— Теперь скажи: поедем мы в Кадницы или нет?
— С удовольствием. А Ирина?
— И Ирина. Только ты при ней не будешь меня прорабатывать?
— Постараюсь, — засмеялась Катя.
Так вот всегда. Леднев уходил от разговора. У него был для этого большой набор мимических приемов: неопределенное поднимание бровей, кивок, наклон головы, который может означать и согласие, и несогласие, и принятие к сведению, и непринятие к сведению, а может, и вовсе ничего не означать; улыбка, которую понимай как хочешь, а не хочешь, так вовсе не понимай… Кате оставалось только вышучивать его привычные выражения: «Как мы будем выглядеть?», «Руководство нас поправит», «Правильно расставьте людей», «Поговорите с народом». В ответ Леднев смеялся и сам вспоминал казенные фразы, которые он употреблял или слышал от других. Это превращалось в игру, и Катя ничего не достигала. У Леднева была самая непроницаемая броня — мягкая, от нее даже ничего не отскакивало.
Но то, что рассказал ей Леднев об Ирине, опять примирило их: он говорил с дочерью и сгладил инцидент.
Лучше, если бы он сделал это до прихода Кати, но это уже ошибка, а не малодушие. Доводы, которые приводила она самой себе в оправдание Леднева, теперь казались ей убедительными. Сложно, трудно: отец, дочь, семья — разве есть тут место раздражению, обиде… Катя представляла себе разговор Леднева с Ириной, это было тяжело им обоим. Она с нежностью думала об этой тоненькой девушке с живыми, насмешливыми глазами, которые вдруг стали, когда Катя говорила с ней, такими жалкими и растерянными… Она была чересчур жестока, слишком строго выговаривала.
Катя надеялась, что поездка в Кадницы сдружит их. Впереди много трудного: Ирина, характер Леднева, новая семья. Но Катя чувствовала себя сильнее и Леднева и Ирины. И она все сделает для того, чтобы все были счастливы.
Анастасия Степановна засуетилась, собирая гостинцы и все, что наказывала прислать грозная свекровь.
— Разве угодишь старой? Что ни сделай, все нехорошо. Ты уж, Катерина, так и скажи: что могла, достала, а чего нет, того нет. И мне тоже некогда по магазинам бегать.
Катя приехала на пристань. Ирины там не оказалось.
