Ехали цыгане... полностью

К у з я. Все равно пойдешь.

Л ю б а. Ага, меня никогда не звали.

К у з я. Чего ж ты меня спрашиваешь?

Л ю б а. Смешно очень.

К у з я. Деньги с собой возьми.

Л ю б а. А зачем? Я у него выпрошу.

К у з я. Вот так здорово!

Л ю б а. Целый рубль попрошу. Он глупенький, он даст.

К у з я. Нет уж, держись, знай себе цену.

Л ю б а. А рубль разве мало?

К у з я. Стукну по затылку, узнаешь!.. С кавалера деньги брать!.. (Оглянулся.) У меня в жилете трешка зашита… Утром дам.

Л ю б а. Кузенька!..

К у з я. Тихо! Ложись спать!

Л ю б а. Я здесь лягу, возле тебя. (Примостилась возле Кузи.) Ботинки надеть?

К у з я. Кто ж с кавалером босиком ходит?.. Да еще в кино.

Л ю б а (засыпая). Правда, Кузя. Он застесняется…

Кузя курит, слышна далекая музыка.

Возьму у Раницы тройной одеколон… обольюсь… (Умолкла.)

Ночь. Луна. Музыка. Постепенно гаснет свет.

З а н а в е с.

Музыкальное вступление.

Песня.

Открывается занавес, сияющий день. Строители ставят оформление четвертой картины — комнату Толи. В комнате большое окно, три двери: одна входная, две — в другие комнаты.

Под окном — тахта. В углу — чертежная доска, на ней — чертежи, какие-то детали. Стол и несколько стульев. На столе — ваза, на ней — коробка печенья. В стороне — радиола, на ней — пластинки. На стене — эстампы и фотографии молодой Аллы Петровны. Телефон.

Строители уходят.

Из внутренней двери, прихорашиваясь, выходит  А л л а  П е т р о в н а. Из другой комнаты доносится пение Толи: «Очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекраа-а-а…»

А л л а  П е т р о в н а. Ишь как его расхватывает!.. Вчера весь вечер цыганские пластинки заводил, сегодня с утра сам завелся… (Кричит.) Прекрати!.. Надоело!..

Появляется  Т о л я, он в модной рубашке, с цветным галстуком в руке.

Т о л я. Вы, моя матушка…

А л л а  П е т р о в н а. Что, что?!

Т о л я. «Мри дайери»… Это «моя мамочка» по-цыгански.

А л л а  П е т р о в н а (вскипела). Если ты меня еще раз так назовешь… Я… В табор готовишься?

Т о л я. Вася-цыган обучил.

А л л а  П е т р о в н а. Я этому Васе…

Т о л я. Мамулечка, успокойтесь. Вы кого-нибудь ждете?

А л л а  П е т р о в н а. Николая Ивановича.

Т о л я. Ах, Николая Ивановича? Недаром вы стали увлекаться чувствительными романсами…

А л л а  П е т р о в н а. И уши у тебя холодные.

Т о л я. Николай Иванович — это серьезно. Рекомендую, наденьте синий костюм, вам идет. Вы, мамулечка, у меня девушка — во!..

А л л а  П е т р о в н а (засмеялась). В голове у тебя (постучала по лбу) во!.. (Ушла в комнату.)

Т о л я (завязывает галстук, подплясывает и напевает).

Пляшет. Вошла  А л л а  П е т р о в н а, на ней синий костюм.

А л л а  П е т р о в н а. Опять?..

Т о л я. Ты, мамуля, я понимаю, мастер-сверловщица… Но, умоляю, не надо меня сверлить.

А л л а  П е т р о в н а. Буду! Со всех сторон!

Т о л я. Не по-профсоюзному. Ты должна быть сознательной. Я же репетирую. Ваше жюри призы мне вручает за цыганскую пляску. (Сотворил немыслимую чечетку.) Ясно?..

А л л а  П е т р о в н а. Меня не проведешь! Увижу еще раз тебя с этой…

Т о л я (надел пиджак). Крепко целую. Если уйдешь, оставь деньги, книги купить, кальку…

А л л а  П е т р о в н а. Деньги тут, в вазе под коробкой… Двадцать пять рублей.

Т о л я. Отлично.

А л л а  П е т р о в н а. А ты куда?

Т о л я. На свидание — деловое, к ребятам… Желаю вам, Алла Петровна, петь романсы в два голоса! Будь здорова! (Скрылся.)

А л л а  П е т р о в н а. Опять небось по-цыгански! Все пластинки, все эти «Очи черные», все «тру-ля-ля, ай нэ, нэ»… перебью!

У порога появился торжественный  Н и к о л а й  И в а н о в и ч, в руках цветы.

Н и к о л а й  И в а н о в и ч (протягивает букет, поет). «Отцвели уж давно хризантемы в саду, а любовь…»