Ехали цыгане... полностью

Л ю б а (увидела Аллу Петровну). Толя!

Т о л я. По коням! (Распахивает окно.)

Толя и Люба выскочили в окно.

А л л а  П е т р о в н а. Николай Петрович! (Разъяренная, хватает пластинки.) Это что?! А-а-а… «Очи черные»? Тр-рах! (Бьет.)

Н и к о л а й  И в а н о в и ч. Алла Петровна…

А л л а  П е т р о в н а (берет другие пластинки). А это? «Хасиям»? Тр-рах! (Бьет. Берет следующие.) Ах, «Бида моя?» Вот именно. Тр-рах… (Бьет пластинки и топчет ногами.)

Гаснет свет. Песня строителей. Возникает свет. С т р о и т е л и  ставят оформление пятой картины. На берегу реки — две палатки. Самовар, кусты, тлеющий костер. Вдали видны дома, краны, трубы города. Строители закончили работу, ушли.

На сцену быстро входит  М и ш к а. Он в дорогом плаще, сапогах, кепочке, сдвинутой на лоб.

М и ш к а (внимательно осматривается, ходит вокруг палаток, видит цыганскую кофту, висящую на кустах, берет ее, рассматривает, кричит). Есть кто живой? Ромалэ!

Появляется  К у з я  с удочками и тремя плотичками на кукане. Кузя застыл, смотрит на Мишку, протирает глаза.

М и ш к а (смеется). Что? Глазам не веришь? Ха-ха! Михаил Михалыч!

К у з я. Вот, морэ, удивил! (Здоровается с Мишкой.) Неужели три года прошло?

М и ш к а. Для кого — три, для кого… Командировали сюда, в Светлогорск. Где наши?

К у з я. Кто куда.

М и ш к а. Кудесники, маракуют. А — Раница?

К у з я. По-прежнему с нами.

М и ш к а. Одна?

Кузя молчит.

Говори, не бойся.

К у з я. Одна. Ты знал, что мы здесь?

М и ш к а. По письму. Но вообще-то случайно. Зашел в кафе, слышу, рядом с моим столиком говорят: «Вчера какие-то туристы-цыгане весь вечер пели, плясали…» Спрашиваю — где? «Возле пляжа». Думаю, а вдруг!.. И в точку попал.

К у з я. Садись, пока чайком угощу.

М и ш к а. Не время. Попозже освобожусь, приду. (Подошел к самовару, похлопал по нему.) Еще тот, бывалый!.. (Помешал ногой головешки костра.) Посидеть, что ли, минутку… (Сел у костра, задумался.)

К у з я. Скучал?

М и ш к а. Иногда — очень. (Смотрит на костер.)

Возникает далекий хор.

Мишка запел. Песня Мишки. Ему подпевает воображаемый хор. После песни мелодию ведут скрипка и гитара. Мишка продолжает сидеть задумавшись.

К у з я (вдруг вскипел). О жизни бы своей подумал! Чего лепитесь друг к другу! Тянете лямку. Ты в лагерях, а Раница… Вам бы…

М и ш к а (взглянул на Кузю). Нашла, что ли, кого?

К у з я. Одна. К нам надолго?

М и ш к а (встает). Обо всем проинформирую. Ты, Кузя, нашим ни слова. (Уходя.) Хочу — бац!.. Я — тут!

К у з я. Ну, ну…

Мишка уходит.

Чтой-то я во сне видел? Не то собаку, не то быка… Сон — в руку. (Включил приемник.)

Поет Шаляпин. Кузя сел напротив приемника, напряженно слушает… Вошли усталые, но довольные  Ф е н я, Х а д а, С а п о. У всех полные сумки, рюкзаки.

Ф е н я. Фу, ромалэ, с ног сбилась.

Все опустились возле вещей.

Ох и городок!.. Целина! Паши здесь, паши там…

С а п о. Напахалась. Пора отрываться.

Х а д а. Где эта барыня-сударыня?

Кузя слушает арию.

Заткни ему глотку! Разорался!

К у з я. Телячья твоя голова, бескультурная. (Выключил.)

Х а д а. Где Раница?

К у з я. Подалась в магазин, за духами французскими.

Х а д а. Цыганского духа ей не хватает!.. А та, попрыгунья?

К у з я. На речке, стирает.

Х а д а. Что, ромалэ, случилось? Одна без конца душится, всех комаров разогнала, другая в речке песком себя оттирает!

К у з я. Светлогорск! Все люди здесь чистятся, просветляются.

Ф е н я. Они «просветятся», преподнесут вам гостинчик.

Подпрыгивая и весело распевая, появляется  Л ю б а. В руках — полотенце и мокрое белье.

Л ю б а. Никто не приходил?..

Все молчат.

И спрашивая ответ у каждого, останавливает взгляд на Хаде.

Х а д а. Ну чего стоишь, как водяной черт?.. Суши белье! Будем укладываться.

Л ю б а. Уже? Куда поедем?

Х а д а. На кудыкину гору.

Л ю б а. Когда?

С а п о. Тебе что, девочка? Чего прилепилась? Брысь!..