Ехали цыгане... полностью

С и л а  Ф о м и ч. Чего меня-то запоминать? Я, что ли, к твоей ведьме в любовники навязываюсь?.. (Указав палкой в сторону крыльца.) Вон кого запоминай!

С т а н о в о й (грозно). Сила Фомич!

С и л а  Ф о м и ч (продолжая). …Фадея Денисыча! С ним и считайся!

С т а н о в о й (подступая с шашкой к Силе Фомичу). Молча-ать!

С и л а  Ф о м и ч. Ты что?! Окстись!!

С т а н о в о й (обнажая шашку). Молча-ать!!

С и л а  Ф о м и ч Да будьте вы все прокляты! (Ушел.)

Вошел  Ф а д е й  Д е н и с ы ч.

Ф а д е й  Д е н и с ы ч. Ефимка?!

С т а н о в о й. Он, ваше сиятельство! Догулялся. Я изловил-с!

Ф а д е й  Д е н и с ы ч. Молодец! Обязательно, братец, губернатору о тебе скажу. Медаль выхлопочу!.. (Ефиму Васильевичу.) Разбойник?.. Убийца?!

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч. Не был, барин, разбойником. Муху убить жалел. Сейчас — довели, постарались.

С т а н о в о й. В усадьбу, ваше сиятельство, пролез… В баню! Не иначе, поджечь аль убить!

Ф а д е й  Д е н и с ы ч. Зачем же ты его ко мне привел?..

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч. Барин, я Марфушку повидать хочу.

Ф а д е й  Д е н и с ы ч (становому). Уводи сейчас же! Набей колодки! В острог!

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч (упрямо). Барин, вели позвать Марфу.

Ф а д е й  Д е н и с ы ч (рассвирепев). Не… не допускать ее! За-запереть в комнате! В погребе!! (Еле передвигая ноги, уходит.) В острог его!

С т а н о в о й (Ефиму Васильевичу). Пошел!

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч (со злобой). Позови Марфу.

Слышен голос Марфушки: «Ефи-му-ушка!!!»

Ефим Васильевич встрепенулся, пристал к решетке забора.

С т а н о в о й. Тащите его! Скорей!

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч (упираясь). Изверги! Сердца нет, дьяволы!

Вбежала  М а р ф у ш к а, за нею  Л у к е р ь я.

М а р ф у ш к а (бросаясь к забору). Ефимушка!

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч. Марфинька! Довелось-таки свидеться.

М а р ф у ш к а. Ефимушка, родненький! (Жадно смотрит в его лицо.)

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч. Хотел тебя вызволить… да, вишь, вот связали.

М а р ф у ш к а. Что ж теперь с тобой сделают?!

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч. В острог да на каторгу.

М а р ф у ш к а. Сокол ты мой, горемычный!

Е ф и м  В а с и л ь е в и ч. Не убивайся, Марфа. И оттуда люди дорогу находят… Еще приду за тобой… Приду!

Ефима Васильевича уволакивают.

М а р ф у ш к а (кричит ему вслед). День и ночь буду глядеть на дорогу. Часа счастливого ждать! Ефимушка, родненький!..

З а н а в е с.

Музыкальное вступление.

Открывается занавес.

Гостиная комната. Вход на веранду. Дорогие обои. У стены диван. Справа и слева двери. На переднем плане — камин. Возле окна — мольберт. На нем полузавешенная куском материи картина.

В гостиной  М а р ф у ш к а. Она сидит у камина с гитарой, напевает «Рэндыш». Вошла  Л у к е р ь я.

Л у к е р ь я. Опять к огоньку присела?

М а р ф у ш к а. Люблю я камин, будто костер у шатра.

Л у к е р ь я. Три года под крышей живешь, а все шатры вспоминаешь.

М а р ф у ш к а. Тяжко здесь.

Л у к е р ь я. Неужто пошла бы опять кочевать?..

М а р ф у ш к а. Пошла бы.

Л у к е р ь я. Господь с тобой… Куды уж теперь!.. Ручки стали барские, холеные… Ножки тоненькие да слабенькие… Сгибла бы на дорогах! Прижилась — и живи себе барыней.

М а р ф у ш к а. Живу…

Л у к е р ь я. Молва о тебе, сударушка, во все города бьется-стучит! Фадей-то Денисыч, как кощей, над тобой трясьмя-трясется! От гордости тает. Округ все господа на тебя зарятся, завидуют, а ему сладко — возносится! Второй-то Марфушки нет!

М а р ф у ш к а. Безрадостно с ними. Нутро у них — деревянное. А я, Лукерьюшка, живое сердце люблю. Чтобы оно радостью цвело или сохло от горя — но жило, билось бы! И я с ними стала другая. Тусклая да ровная. Сиднем сижу!

Л у к е р ь я. Куда идти-то? Кого искать? Было кудрявое темечко, да оголило времечко!.. За три года… всякое могло произойти.

М а р ф у ш к а. Хоть бы словечко какое передал. Ушел — как ножом отрезал, будто и не любил.

Л у к е р ь я. И ты отрежь. Смекни, за ради чего ты, сударушка, его дожидаючи, молодость да красоту свою иссушивать будешь? Смекни-ка… Двадцать годков каторги… Двадцать! По пальцам перечесть, и то труд… Вернулся бы старенький, сухонький, гнутый да без зубов…

М а р ф у ш к а. Все едино приголубила бы родного. Доживал бы век свой в покое да ласке.