Боялась опоздать, но успела в самый последний момент. Чудища атаковали город посреди бела дня. Когти, острые зубы, рога. Я прокладывала путь домой красным пожарным топориком, с которым успела свыкнуться и натереть мозоли на ладонях. В тот день мне пришлось забыть о ранимой душе, астме и прочих глупостях. Ужас отступил, оставив место тупому безразличию. Единственное, что имело смысл – добраться до дома.
Мама успела спрятаться в подвале. От соседей остались огрызки рук да ног. Я влетела в дом, кроша всех на своем пути. В суматохе не смогла ее нигде найти. У меня опустились руки. Я познала всю горечь отчаяния и безысходности. А потом мама выбралась наружу и увидела меня, с затупившимся топором и головой чудища в руке. Она обняла меня и заплакала. А плакать ей пришлось за нас двоих. Через минуту к нам пробился с улицы Петро. Он помог выбраться из дома и на тракторе отвез нас в порт, где укрылись другие уцелевшие.
Бойня длилась целую неделю. Я перестала различать день и ночь. Но чем больше людей собиралось вместе, тем сильнее нам хотелось жить. Петро совершил несколько вылазок в город, привозя на тракторе выживших. К тому времени Пухляш организовал в доках лагерь для пострадавших. Я боялась оставлять маму одну, но она, неожиданно для нас обоих, отпустила меня на битву.
Пухляш скептически осмотрел меня с головы до ног, поцокал языком, мол, не вышла ни ростом, ни силушкой, повертел в руках топорик и махнул рукой, что с дуры взять.
– Пойдёшь во второе звено, – подвел он итог осмотра. – Там много молодёжи. Вместе не так страшно будет.
– В одиночный рейд, – упрямо сказала я ему.
Пухляш криво усмехнулся.
– Дура, пропадешь.
– Это мы еще поглядим, кто первый из нас в ящик сыграет.
– Наведайся к Степашкину, – дал он мне задание, втайне надеясь, что выбрал самое безопасное. – Знаешь, где он живет?
– Знаю, – ехидно ответила я.
С легкой руки Пухляша ко мне намертво приклеилось имя Ехидна. Маме оно особенно понравилось.
Когда совсем стемнело, я поднялась с кровати, отлежав все бока. Сборы дорожного рюкзака заняли от силы пятнадцать минут. Перед отъездом я наведалась к маме. Она напекла мне в дорогу пирожков с капустой и картошкой, собрала гостинец для сестры, нацарапав на клочке бумаги письмецо с наставлениями. Я обняла её, сдерживая слёзы. Мама, всхлипывая, быстро отвернулась от меня. У порога меня проводил Петро, сухо пожав на прощание руку. После зачистки юго-западного круга от чудищ они с мамой стали жить вместе. Он сунул мне в рюкзак гранату и выпроводил за дверь, пожелав удачи.
Я больше не боялась оставлять маму одну. Теперь о ней было кому позаботиться.
Я поднялась по вырубленным в скале ступенькам к дереву, одиноко растущему на самом краю обрыва. В спину дул ветер, норовя сбросить в пропасть. Дерево я нашла совершенно случайно, когда патрулировали скалы от набегов чудищ, и влюбилась в него с первого взгляда. Одна его часть иссохла и почернела, а другая продолжала жить. Две разные части переплелись друг с другом в змеином клубке, как единое целое. Мне чудилось, что мёртвая часть дерева похожа на женщину, заламывающую в приступе горя руки к небу. Живая половинка являлась олицетворением юноши, жаждущего жизни в любом ее проявлении.
Я приходила к дереву, садилась на краю обрыва, свесив ноги вниз, и часами смотрела на море. В такие моменты мерещилось, что апокалипсис лишь дурной сон, что в мире существует любовь, что можно надеяться на лучшее. Вскоре мое уединение было раскрыто Рогатым.
Во мраке дерево выглядело зловеще. Я спряталась в его корнях от пронизывающего холодного ветра. Мне сны не слились по ночам. Я видела их наяву. Они не поддавались контролю, внезапно накатывая волной, сбивая с ног. Рогатый наловчился связываться со мной через видения, выбирая местом встречи дерево у обрыва.
Тьма сгустилась, обволакивая массивную фигуру, будто плащ. В звёздном свете полумесяцами очертились полукружья рогов. Чудище бесшумно скользило в ночи. Он чувствовал мой запах.
– Пришла, – хрипловато пробасил Рогатый, растягивая рот в хищной улыбке.
Два ряда ровных белоснежных зубов вызывали у меня приступы зависти. Он был безупречно красив – ровный открытый лоб, высокие скулы, идеально прямой нос, чуть пухлые губы, высокого роста с косой саженью в плечах. Лишь рога портили все впечатление.
– Соскучился? – отозвалась я из-под дерева.
– Да, – Рогатый не стеснялся показывать свои чувства, порой ставя меня в тупик. – Ворона на хвосте принесла, что у вас были гости.
– Были, – не стала я отпираться.
– Главный ваш с утра вынюхивал.
– Вынюхивал, – согласилась я.
– Нашёл, что искал? – заговорщицки спросил Рогатый, прекрасно зная ответ и без меня, но явно пытаясь что-то выгадать. Чудище, одним словом.
– Нашёл, – подтвердила я. – И складик твой с левым товаром тоже нашёл.
– Долю хочет, да?
– А то, как же!
– Зачем ему золотишко, если скоро грызня между людьми начнётся? – не сдавался Рогатый.
– Всё-то ты знаешь. Всюду-то у тебя соглядатаи, – чудище довольно улыбнулось. – Да только золото никогда лишним не бывает.
