— Выкуп? — Фридрих встрепенулся. — У меня отложены деньги. Я хотел их потратить на книги для консерватории, но…
Он пожал плечами. Будет ли у него теперь возможность учиться в консерватории? И в любом случае для отца ему ничего не жалко.
— Там зарплата за три месяца.
— Я могу добавить еще вдвое больше, — сказал дядя Гюнтер. — Но и этого все равно не хватит. Что, если мы… обратимся к Элизабет?
— Элизабет? Нет!
Ей только этого и надо — узнать, что отец попал в беду, потому что не прислушался к ее советам. С каким злорадством она будет поучать Фридриха!
— Фридрих, пожалуйста, подумай! — сказал дядя Гюнтер. — Ты мог бы написать ей то, что ей хочется услышать. Что мы с Мартином так и рвемся вступить в партию национал-социалистов. Что ты готов вступить в гитлерюгенд. И тебе нужна помощь, чтобы вернуть отца на путь истинный. Пусть это притворство — что с того, если этим ты спасешь Мартину жизнь? Если деньги даст она, такая примерная и правильная, его наверняка отпустят.
— А нельзя попросить у родителей Маргареты?
Дядя Гюнтер покачал головой:
— Твой отец никогда им не доверял. К тому же этот выкуп… не совсем официальный.
— Это против закона? — Фридрих замотал головой. — Тогда Элизабет даже знать о нем не захочет.
— Не будь в этом так уверен. Мартин и ее отец тоже. Она вправе знать, где он и что ему грозит. К тому же ты не будешь просить у нее деньги на взятку. Ты попросишь помощи в воспитательных целях. Больше нам никто не поможет. Если ты ей не напишешь, я сам напишу. Но лучше, если просьба будет исходить от тебя. Что тебе мешает попросить?
Фридрих глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза. Он знал ответ:
— Всего только моя гордость.
— У других такое получалось. И чем скорей мы его оттуда вытащим, тем лучше. Заключенных нагружают непосильной работой… Я… Я не могу допустить, чтобы это случилось с моим братом. — Дядя Гюнтер утер повлажневшие глаза. — Фридрих, пока мы не заберем его оттуда, мы обязаны казаться лояльными гражданами. Завтра я подам заявление в партию и приобрету два нацистских флага — один для твоего дома, другой для моего. Тогда меня не вызовут на допрос, по крайней мере в ближайшее время.
Фридрих вздохнул:
— А я сегодня напишу Элизабет, верной стороннице Гитлера.
Троссинген готовился к празднику, но на сердце у Фридриха было невесело. Он места себе не находил от тревоги.
Отец пробыл в Дахау больше месяца, а Фридрих все еще не получил ответа от Элизабет. И отец не ответил ни на одно письмо от Фридриха и дяди Гюнтера. Может, он заболел? Не мерзнет ли он? Не голодает ли? Жив ли он?
Дядя Гюнтер кивком указал на обеденный стол:
— Ты почти не спишь, еле ковыряешься в тарелке, на фабрике работаешь медленней. Я уже не помню, когда слышал твою гармонику. Ешь, Фридрих! Тебе нужны силы.
Фридрих поднес вилку ко рту, и тут раздался громкий стук в дверь. Сердце у Фридриха забилось чаще. Опять штурмовики? Он пошел за дядей Гюнтером к двери, цепляясь за дядину руку.
Но в этот раз на пороге стояла фрау фон Гербер в длинном шерстяном пальто, в руках — корзинка с покупками.
— Входите, пожалуйста, — сказал дядя Гюнтер.
Она вошла и остановилась у двери.
— Я на минуточку. Хочу передать посылку Фридриху. Она была в коробке с посылкой для меня. Милая Элизабет не забыла, прислала несколько баночек варенья из айвы! Попросила знакомого передать лично. В записке сказано, что она не хотела отправлять посылку почтой, чтобы стеклянные банки не побились. И еще там просьба передать тебе безотлагательно. — Фрау фон Гербер вытащила из-под продуктов в корзинке пухлый квадратный пакет в оберточной бумаге, перевязанный бечевкой, и протянула Фридриху. — Элизабет просила не распространяться об этом.
— Спасибо, — сказал Фридрих.
Фрау фон Гербер понизила голос, обращаясь к дяде Гюнтеру:
— Каждый день ходят по домам, всех опрашивают. Вчера опять приходили штурмовики, расспрашивали соседей о вас — какие у вас взгляды, как вы относитесь к евреям. Я сказала, что знаю вас только как доброго дядюшку Элизабет и Фридриха, ничего больше. Они потом еще какое-то время курили у меня на крыльце. Я невольно услышала, один сказал: «Допросите его в среду вместе с другими, и если будет отвечать неубедительно, отправьте его к братцу».
Дядя Гюнтер взял руку фрау фон Гербер.
— Вы так добры…
Она отдернула руку:
— Я пойду. Нужно зайти к подруге этажом выше. Это будет объяснение, зачем я сюда приходила.
Она выскользнула за дверь и быстро исчезла.
Дядя Гюнтер запер за ней дверь и задернул занавески.
— Дядя, тебя вызовут на допрос…
— Мы это заранее знали. И я буду отвечать убедительно. Я знаю, что нужно говорить, чтобы они остались довольны. Давай-ка посмотрим, что прислала Элизабет.
Фридрих сел за стол. Ножом аккуратно разрезал бечевку и развернул бумагу. Перед ним оказалась квадратная жестяная коробка, а на ней лежал конверт. Фридрих вдохнул поглубже, развернул письмо и начал читать:
