Он мысленно повторил программу вечера. Первая половина посвящалась Джорджу и Айре Гершвинам, начиная с подборки «Порги и Бесс. Симфонический портрет» — основные арии известной оперы в аранжировке Роберта Рассела Беннета. Фридриху очень понравилась аранжировка в классическом духе. Далее следовала «Рапсодия в стиле блюз», где соло на рояле исполнял специально приглашенный пианист. После перерыва — сюита из мюзикла «Юг Тихого океана» на музыку Роджерса и слова Хаммерстайна. Самая популярная на сегодня музыкальная постановка на Бродвее, билетов на нее не достать. Баритон Роберт Меррилл исполнит несколько песен из мюзикла и в завершение «Волшебный вечер». Говорят, в зрительном зале будут композитор и автор либретто, Ричард Роджерс и Оскар Хаммерстайн, друзья Роберта Меррилла.
Фридрих закрыл глаза. Его руки взметнулись, будто дирижируя увертюрой. На миг он застыл, огляделся по сторонам и начал сначала, невольно вспоминая, как его дразнили в школе за то, что он дирижировал воображаемым оркестром. А здесь все голоса стремились слиться в один. Все здесь говорили на одном языке, каждый шел к этому вечеру своей дорогой, у каждого за плечами были своя история, много работы и огромная любовь к музыке. Здесь Фридриху ничего не грозило.
Помощник режиссера подал ему знак: музыканты заняли свои места.
Концертмейстер взял на скрипке ноту «ля». Скрипки на сцене отозвались негромко. Виолончели и контрабасы загудели в унисон. По залу поплыли аккорды — музыканты настраивали инструменты. Подал голос гобой, другие деревянные духовые подхватили.
Фридрих нашел взглядом новую флейтистку. На репетициях она немного нервничала, поэтому Фридрих нашел время поговорить с ней отдельно. Она была совсем молоденькая, но необыкновенно талантливая. В ее игре была какая-то страстная целеустремленность. Фридрих не смог бы определить эту особенность словами, но он ее понимал. Эта жажда охватить музыку и в то же время подчиниться ей напоминала ему себя самого.
Постепенно звуки стихли, и наступила тишина.
В зрительном зале погасили свет. Раздались аплодисменты.
Помощник режиссера махнул рукой Фридриху.
Фридрих уже давно перестал волноваться по поводу родимого пятна и даже отказывался от сценического грима, который предлагали использовать некоторые режиссеры. И все же он на несколько секунд замер в кулисе, не решаясь и в то же время стремясь выйти на сцену. Каждое выступление перед публикой — путешествие в неведомое. Он прошептал слова, которые всегда повторял на удачу, прежде чем взойти на дирижерское возвышение. Эти же слова он шепнул своей гармонике, когда протер ее тряпочкой и отправил в широкий мир. «
Он вышел на сцену, и его встретил шквал аплодисментов.
Фридрих взял дирижерскую палочку, вскинул руки и замер, готовясь легким движением запястья дать сигнал ударным.
Четыре долгие звенящие ноты словно ступеньки в иной, зачарованный мир. Фридрих погрузился в историю, которую рассказывал оркестр. Мытарства Порги, главного героя оперы, во многом были созвучны его душе: одинокий искалеченный человек; наглец, считающий, что может править миром; вечно подкарауливающее за плечом зло; бессилие перед потерей близкого человека и препятствие, которое кажется непреодолимым.
Фридрих подвел оркестр к нежнейшей «Колыбельной», предчувствуя взмывающую ввысь мелодию. В ушах звучали слова: «Тише, маленький… Не плачь»…
Музыка была больше Фридриха — огромная, немыслимо прекрасная и правдивая. Она увлекла его за собой и покорила. Он слился с оркестром, они стали единым целым.
Об этом он мечтал в детстве, когда стоял на верхней перекладине стремянки на фабрике губных гармоник и дирижировал воображаемой симфонией — великолепное созвучие многих инструментов, история, оживающая в музыке.
По его знаку зазвучало мощное крещендо, а за ним — великолепный финал.
Музыка смолкла. Фридрих задержал дыхание.
Для него была драгоценна эта короткая, изысканная пауза между последней нотой и аплодисментами. Чистое пространство одного-единственного вопроса: сегодня публика слушала сердцем?
Такси остановилось на углу Пятьдесят седьмой улицы и Седьмой авеню города Нью-Йорка. Навстречу выбежал Майк Фланнери в смокинге — он в нетерпении расхаживал взад-вперед по вестибюлю концертного зала. Открылась задняя дверца, из машины выпрыгнул Фрэнки и бросился обнимать Майка.
— Ты посмотри! Карнеги-холл! Все, как мы мечтали! Тут правда балконы все в золоте и красные бархатные сиденья?
Майк со смехом хлопнул Фрэнки по спине:
— Как будто стоишь внутри позолоченного пасхального яйца! И сиденья точно такие, как рассказывала бабушка. — Он отодвинул от себя Фрэнки на расстояние вытянутой руки и окинул взглядом его костюм. — Ты и сам хорош! Первый год в юридической школе пошел тебе на пользу!
— Пока что первый на курсе! — Фрэнки выпятил грудь. — Знаешь что? После концерта пойдем есть ростбиф и мороженое! В память о старых временах. Или… В честь новых! Кое-кто заказал столик в Русской чайной[35].
Фрэнки, улыбаясь, кивнул на такси.
