Слезы, градом катившиеся из трех пар серых глаз, и дрожащие пальцы, что отчаянно терли помолвочное кольцо, говорили красноречивее любых слов. Джупитер покачал головой со смешанным выражением неодобрения и жалости на лице. Все, кем он дорожил, находились в Аду, и ему, по большему счету, должно было быть без разницы, как много людей погибнет в Реверсайде; но Лу знала, что это не так. Вместе с тем мессер понимал, что не сможет переубедить свою ученицу, ведь был прекрасно осведомлен о силе ее чувств к человеку, чья жизнь стояла на кону.
– Есть другие идеи?
Лу прикусила губу, переводя взгляд на исполинскую растрескавшуюся сферу, объятую темными вихрями. Раз уж дар Нежити не работал на химерах, то единственный оставшийся вариант воззвать к ним заключался в создании новых чар, нового трансцендентного прообраза. Это было совсем не то же самое, что использовать существующие эфирные навыки. И Лу боялась даже заикнуться об этом Джупитеру, зная, что тот раскритикует ее замысел в пух и прах. Даже мессеру не доводилось делать подобного: все новые чары, которые он создавал, по сути являлись модификацией существующих, так что его знания не могли стать подспорьем для юной орфы, и Лу понятия не имела, от чего ей вообще стоит отталкиваться.
Но все же решила дать себе последний шанс.
Между простиравшейся во все стороны океанической гладью, исполненной глубокой синевы, и безмятежными небесами, где зависли разрозненные пышные облака, меланхолично парила небольшая группа химер – что-то около двадцати особей. Держась нестройным клином, они хранили молчание, лишь изредка оглашая окружающий простор тихим стрекотом. Их бессмысленные взгляды были устремлены вперед, к цели, куда они держали путь – быть может, к поселению на острове или континенте, или к одной из линий фронта, на подмогу сородичам, пытающимся прорвать людскую оборону. Их природа не позволяла им насладиться окружающим видом, зато та, кто преследовал стаю, даже сквозь смятение чувств смогла оценить его по достоинству. От бескрайности пейзажа перехватывало дух, и нежное солнце светило именно так, чтобы Лу, парившая в его лучах, могла быстро обсохнуть после купания в реке.
У нее заняло немало времени, чтобы в ярком свете вглядеться в призрачные черты химер и отыскать среди них нужную – все монстры выглядели абсолютно идентично и отличались лишь цветом глаз. Разглядев во взоре одной из них ту же безграничную синеву, что и раскинулась вокруг, Лу внутренне возликовала и, кружа поблизости, принялась увещевать:
– Хартис! Я знаю, что ты там! Услышь меня!
Да, химеры были лишены эмоций, будучи фактически механизмами; но можно ли было назвать эти механизмы совсем бездушными, если за появлением каждого из них стояла человеческая душа? Химера, вокруг которой парила Лу, была создана из души ее любимого человека, и орфа искренне верила, что сможет достучаться до нее.
– Хартис, прошу, услышь. Я знаю, что твоя душа сильнее других. Ты участвовал в Битве аватаров и научился отделять ее от тела. Она стала осознанной и очень могучей. И я знаю, где-то там, под этими перьями, она слышит, понимает, чувствует меня.
Химера продолжала целенаправленно лететь вперед, не обращая на нее внимания и изредка разражаясь мерным стрекотом.
– А помнишь, как мы встретились? – не сдавалась Лу. – Я правда думала, что умру в тот день. Мне было так плохо… Но когда тебя увидела, такого загадочного и страшного, в том мрачном синем одеянии, у меня проскочила мыслишка, что лучше уж остаться в колодках, ха-ха… Помню, как ждала, что ты станешь хлестать меня, а вместо этого ты обработал мои раны. Наутро ты дал мне зефир и пастилу, а я боялась их есть – думала, что они отравлены… Но потом все же не удержалась и слопала, а ты – вот вздор! – взял и похвалил меня за это, и даже погладил по голове. Я тогда еще подумала, что ты сумасшедший, честное слово… Помню, как ты учил меня буквам и цифрам, а я бурчала, что уж лучше конюшни драить. Как мы пили чай по вечерам, а я сидела с постной миной, потому что ты вечно нес какую-то околесицу, но на самом деле мне так нравилось ее слушать! И я полюбила эту околесицу, твой голос и твою улыбку, всего тебя, даже твою дурацкую неопрятную бороду полюбила, и совсем не знала, что мне делать с этим – иногда казалось, что я умру, так невмоготу было сдерживаться. Но потом пошел дождь, ты раскинул свои камни и поцеловал меня… Помнишь ту ночь? И ты рассказал мне об этом мире, о шести народах и об ангелах, а я все лежала и думала: как же ты все это так странно выдумал?.. Могла ли я знать тогда, тогда…
Захлебываясь слезами, она продолжала говорить, воскрешая в памяти каждый день, каждое событие, которое связывало их… Но химера не реагировала. Сильное желание помогло Лу защитить свой разум от разрушения во время меморума; почему же теперь оно не работало? Неужели она желала спасти Хартиса недостаточно сильно?
