Я набрала мобильный Кирьянова, что делаю в самых крайних случаях.
– У меня тут свидетельница, хочет рассказать о том, какие интересные дела творились у Лизаветы, – проговорила в трубку. – Отправляю к тебе.
– Сейчас занят, перезвоню позже, – отчеканил Киря. – Пусть спросит Захарченко, я предупрежу.
Рассказав Валентине, как ей добраться до полицейского управления и к кому подойти, я попрощалась с ней и вышла из кафе.
Сев в машину, я поехала к матери Георгия Толоконникова. По пути я размышляла о том, мог ли Георгий убить Елизавету. Подумав, я пришла к выводу, что вряд ли он мог быть ее убийцей. Ведь в противном случае он лишился бы возможности постоянно тянуть с Елизаветы деньги. А так Елизавета стала бы для Георгия поистине «золотым дном». Правда, неизвестно, сколько времени это могло бы продолжаться. Судя по рассказу Валентины, Александровская уже наметила план действий для нейтрализации наглого вымогателя – своего бывшего любовника и отца Кристины. Елизавета даже включила отдельным пунктом поиск киллера для того, чтобы уж разом покончить с Георгием. Хотя… если она его послала далеко и надолго, мог в порыве ярости и пырнуть ножом…
Однако дело даже не в этом. Соседка Александровских, Олимпиада Константиновна, рассказала, что Елизавета успела произнести всего несколько слов: «Что случилось? Зачем?» Если бы перед ней в тот момент находился Георгий, то определенно между ними произошел бы какой-то диалог. Георгий обязательно ответил бы ей. Но на вопрос Елизаветы ответа не последовало. Стало быть, Георгий не мог быть убийцей Александровской. А может быть, все-таки это он ее убил? Ведь вообще-то ни мне, ни подруге Александровской ничего не известно о том, как развивались события после той встречи в ресторане «Синий краб». Встречались ли Георгий и Елизавета для того, чтобы договориться, где и когда Александровская должна была передать требуемую сумму, или же были только звонки?
Так, за размышлениями, я доехала до дома, где, по словам Валентины, проживала мать Георгия Толоконникова. Я припарковала машину на узенькой кромке перед воротами. Выйдя из салона, я подошла к воротам с кодовым замком. Вот незадача, придется ждать, пока кто-нибудь не соберется войти в этот двор. Но, к счастью, ждать пришлось недолго. Пожилая женщина лет семидесяти с большой клетчатой хозяйственной сумкой поставила ее перед воротами и, подозрительно посмотрев на меня, набрала цифры на пульте. Дверь открылась, и женщина вошла во двор. Я последовала за ней. Пенсионерка ничего не сказала, только недовольно поджала губы.
В этом дворе фасад двухэтажного дома располагался не параллельно улице, а наоборот, перпендикулярно ей. Двор оказался довольно большим и чистым. К квартирам вели дорожки из красного кирпича, правда, местами кирпич уже раскрошился. Посередине двора была разбита круглая клумба с яркими цветами.
Я прошла по дороге, ведущей в глубь двора, и остановилась. Пенсионерка, которая открыла ворота, тоже остановилась.
– Вы к кому, девушка? – спросила она.
– Вы не подскажете, в какой квартире проживает Валентина… Толоконникова? – спросила я.
– Толоконникова? – переспросила женщина. – А нет у нас тут таких!
– Ну, возможно, что ее фамилия и не Толоконникова, а другая, я точно не знаю, какая. Но зовут ее Валентина. У нее еще есть сын Георгий, – добавила я.
– А-а, вот вы о ком говорите, – протянула женщина. – Да, верно, есть такая. Валентина Семеновна Емельянова.
– Так она проживает в этом доме? – спросила я.
– Проживает-то она здесь, это верно, в третьей квартире, – вздохнув, ответила пенсионерка. – Но только сейчас она в больнице находится.
– Вот как?
– Да, болеет она сильно, – объяснила женщина. – Жизнь ее совсем доконала. Сначала муженек-пьяница доводил, потом сынок-уголовник. Муж-то на том свете сейчас, а сын на зоне отсидел. А когда его отпустили, то к матери и глаз не кажет.
– А здесь он появлялся? – спросила я.
– Нет, кажись. А может, и был раз-другой. Да только здесь не остался, куда-то в другое место подался. Как был непутевым, таким и остался. Горбатого только могила и исправит, – общеизвестной поговоркой высказала свое мнение женщина.
– А в какой больнице лежит Валентина Семеновна? – спросила я.
– В железнодорожной вроде бы. Да, точно, там. Когда «скорая» Семеновну увозила, я еще спросила врача, куда ее везут. Тот ответил, что в железнодорожную, – ответила пенсионерка.
В это время из дома вышла еще одна женщина, гораздо старше той, с которой я вместе вошла во двор.
– Вот и Васильевна вышла, – прокомментировала женщина. – Привет, Надежда Васильевна.
– И тебе не болеть, Варвара Афанасьевна, – откликнулась пенсионерка. – У тебя никак гости? – спросила она и кивнула в мою сторону.
– Да нет, какие гости. Эта девушка пришла к Валентине. А я ей сказала, что нет ее дома, в больнице она, – объяснила Варвара Афанасьевна.
– Это верно, – вздохнула Надежда Васильевна. – Я была у нее в больнице, плоха она очень.
– А сын, Георгий, к матери приходит? – спросила я.
