Остаток путешествия, несмотря на нелегкую работу, был подобен вздоху облегчения. Когда я находила время поразмыслить обо всем этом, меня переполняла огромная гордость оттого, что волны высотой в шесть локтей казались теперь мне совершенно укрощенными. Однажды утром, где-то через четыре дня после того, как мы миновали бури, капитан обмолвился, что, по его подсчетам, мы должны достичь земли к вечеру. Это вызвало всеобщий восторг, а я тут же подумала: сумеет ли вообще что-нибудь заставить меня вновь ступить на палубу корабля, когда придет пора отправляться назад? Но восторг был громким и искренним: я прекрасно знала, что каждый из нас, пока продолжались бури, считал уже свою душу пропащей, но теперь-то мы не просто живы, а готовы вот-вот причалить к земле, неведомой для живущих, и это горячило нам кровь.
К вечеру, уже перед заходом солнца, об этом было объявлено всем членам команды. Мы только тогда впервые заметили, сколь многих товарищей потеряли: теперь на нижней палубе для нас было гораздо больше места, чем раньше. Капитан поздравил нас с тем, что мы до сих пор живы, — что вызвало очередную бурю восторга и взрыв рукоплесканий — и затем сказал, что земля уже близка и пора нам выслушать своего нового господина, который расскажет нам о наших обязанностях на острове драконов. Он отступил от ограждений мостика, и его место занял купец.
Это был Боре. По крайней мере я считала его Ворсом, пока он не заговорил.
— Приветствую всех вас, храбрые листосборцы! Мы справились с величайшими трудностями, благодаря славному хозяину судна и его отважной команде, — произнес он, слегка поклонившись капитану, который стоял позади него. — А теперь, во имя Гундарской купеческой гильдии, я приглашаю вас туда, где вас ждет счастливая судьба, — тут вдруг взгляд его остановился на мне, и с ужасной улыбкой он горделиво произнес: — Меня зовут Марик Гундарский, и если вы будете работать не разгибая спины в течение всей недели, пока мы будем пребывать на острове, вы вернетесь в Колмар с богатством, превышающим всякое воображение.
Марик! Смертельный враг моей матери! И Джеми годами твердил мне, как сильно я похожа на нее, проклятье! Проклятье, проклятье! Он, небось, едва только увидев меня в трактире «Белая Лошадь», сразу смекнул, что я дочь Маран. Теперь бежать было некуда. Я не могла даже затеряться в толпе листосборцев, ибо была на голову выше любого из них. Я попробовала повторить проклятие, которое слышала от одного из моряков во время бури. Это помогло, но ненамного.
Не знаю, рассчитывал ли Марик на это или нет, но он успел лишь объявить свое имя и едва начал объяснять нам наши обязанности, как сверху раздался возглас впередсмотрящего:
— Земля! Земля слева по борту! Мы доплыли.
Через некоторое время весь остров был в пределах видимости, однако достигли мы его только к сумеркам. Было решено встать на якорь недалеко от берега и переждать ночь. Причину такого решения никто не объяснял, но мне, да и другим, пришло в голову, что, возможно, таким образом Марик оттягивал свою встречу с драконами. Я помнила, что он не верил в их существование и собирался опровергнуть рассказы прочих купцов. И все же, даже если дело было в том, что Марик предпочитал распоряжаться жизнями других людей, нежели вести переговоры с драконами лично, все равно лучше было подождать начала следующего дня. Кроме того, существование подобных созданий легче было отрицать при ярком свете утра, чем в темноте расстилавшейся перед нами неведомой земли.
В ту ночь я спала неспокойно, и мне в последний раз пригрезились драконы, образ которых вот уже так давно неотступно преследовал меня в моих снах, — они сверкали чешуей на солнце, преисполненные восторга от встречи со мной, и вели себя благородно и учтиво.
Перед суровым лицом правды сны рассеиваются, точно дым в ветреный день.
Словно в противовес этому яркому видению мне пригрезилось и другое — мрачное и кровавое, и в нем звучал голос Джеми: «Он самое мерзостное из всех порождений Преисподней, каким только удавалось избежать меча». Марик, который — упаси Владычица! — мог быть моим отцом и, если и вправду им был, хотел с помощью меня завершить свою грязную сделку. Во сне меня трясло, словно наше судно вновь попало в бурю; видения захлестнули меня с разных сторон, и я проснулась оттого, что почувствовала себя плохо, в сильном волнении и удивлении.