Говорить мне не хотелось. Когда я вновь пришел в себя, Ланен стояла подле меня, положив руку мне на бок. Я слегка наклонился, а она, потянувшись ко мне, обняла меня вокруг шеи — насколько это было возможно — и прислонила свою голову к моей.
Ближе прижаться друг к другу мы уже не могли.
Ни за что на свете я бы не пошевелился, не сдвинулся с места. Ночь окутывала нас своим темным покровом, опускавшемся сверху, и звездный свет падал на нас, освещая две потерянные души… Наконец она прервала молчание.
— Кордешкистриакор, — прошептала она.
Никто никогда не произносил мое истинное имя вслух. Я почувствовал, как неведомая сила, искрясь, пронизывает меня насквозь, будоража и ужасая; но в то же время от нее веяло теплом любви, исходившей из сердца той, что произнесла это имя.
— Ланен Кайлар, — прошептал я в ответ и почувствовал, как она задрожала.
— Акор, что мы сделали? — спросила она тихо. — Что это было?
— Дорогая моя, если бы я знал, — ответил я. — Я лишь могу сказать, что это был полет влюбленных.
Я ощутил, как она вздрогнула.
— А что это такое?
— Так принято среди моего народа, когда… Ланен, дорогая моя, наверное, тебе это так же тяжело слышать, как мне говорить… Так у нас принято, когда мы выбираем себе спутника жизни. Двое влюбленных взмывают в небо и…
— …и поют вместе, и выписывают узоры во время полета, творя свою песнь. Я знаю, мы только что проделали с тобой все это. Не понимаю как, но все это и впрямь происходило, — в голосе ее мне послышалась улыбка. — Как все же чудесно иметь крылья и летать с тобой вместе!
Я вдруг устыдился, мне показалось, будто, ослепленный вожделением, я вздумал выбрать в подруги малое дитя, не достигшее еще положенного возраста.
— Прошу тебя, Ланен, поверь мне: я не желал, чтобы все так обернулось. Я не понимал, что делаю. Мне хотелось лишь спеть тебе песню, что явилась мне в ночи, но когда ты начала мне подпевать…
— Акор, дорогой мой, будет тебе, — сказала она, обрывая меня. — Думаешь, я глупая или несмышленая? Ни у кого не может возникнуть сомнений, что означает эта песня, которую пели мы друг для друга. Я спросила лишь потому, что хотела услышать от тебя то, что сердцу моему уже ведомо, — она помолчала. — Думаю, среди твоего народа принято выбирать себе спутника лишь единожды, не так ли?
— Да.
— Мои сородичи весьма охотно сочетаются друг с другом, не давая при этом никаких обещаний, — хотя порой и такое не редкость. Я никогда ни с кем не сочеталась браком, хотя такие предложения были; и я никогда раньше не любила и не была любимой.
Я не могла поверить собственному голосу; все мои слова были вполне искренними, и тем не менее, пока я не услышала, как они слетают у меня с губ, мне все не верилось, что я решусь их произнести.
— Скажи мне, ты воспринимаешь все это всерьез, как если бы это случилось на самом деле с одной из представительниц твоего рода?
— Ланен, — обратился ко мне этот чудесный голос, — это случилось именно на самом деле. Мы просто не стали покидать землю, но от этого остальная часть песни не утратила свою подлинность.
— Будь же благословен за это, мой милый! — пропела я. — К добру ли, к худу ли, но мы, Акор, пообещали хранить верность друг другу, и теперь души наши едины, несмотря на все наше безумие!
— К добру или к худу, милая моя Ланен. Возможно, мы с тобой глупцы — я этому не удивлюсь, но зато таких глупцов больше во всем мире нет!
На сердце у меня было легко, и я рассмеялась: мой любимый находился рядом, и, хотя казалось, что нас с ним разделяет огромное расстояние, более близкой души для меня не существовало.
— Давай выйдем наружу, ночь такая чудесная, — предложил он.
Завернувшись в плащ, я последовала за ним к выходу; он полз
на четырех лапах, плотно сложив крылья, я же шла выпрямившись. Теперь пещера меня уже не пугала.
Мне недоставало крыльев, какими я обладала в нашей песне.
Ночь была удивительно ясной — морозной, бодрящей. Луна наконец взошла, словно благословляя небеса. Ланен испустила резкий выдох, когда мы вышли наружу.
— Что это ты? — спросил я.
— Да я уже начала коченеть. Ну и холодно же здесь!
Я рассмеялся, глядя на нее.
— Дорогая моя, я — само воплощение огня. Собери хворосту, и тогда…
— Дельная мысль! — воскликнула она и поспешила насобирать побольше веток.
Несколько мгновений спустя я уже разжег небольшой костерок, и Ланен прильнула к нему настолько близко, насколько это было возможно, лишь бы не загореться. Я осторожно улегся, обняв ее, чтобы ей было теплее и чтобы самому быть к ней поближе. Каждый миг казался мне сейчас просто бесценным. Мы вместе смотрели в огонь, и я придвинул голову как можно ближе к ней. Мне почему-то казалось, что мы словно стесняемся друг друга.
Она заговорила первой, потирая руки, задумчиво, не отрывая взгляда от огня:
— Акор, что происходит и почему? Ты знаешь это?
— Что ты имеешь в виду, дорогая?
