Звучит не слишком изящно, но это правда. Вся жизнь — это великий круг. Я верю в то, что ты, Ланен Кайлар, — это ветер перемен, от которого веет холодом, к добру или к худу для кантри. И ты пришла ко мне. Знай, что до этого ни у кого из рода не было серебряного панциря. Я первый и единственный — с начала времен, насколько нам известно. Рождение мое было воспринято моими сородичами как некое знамение, но что оно предвещает, никто не ведал. Поэтому я верю, что эта перемена была предопределена, как и наши с тобой судьбы.
В другое время его слова наверняка удивили бы меня, но теперь я уже ничему не удивлялась. Не знаю, как и почему, но я почувствовала, что могу почти повторить эти четыре строчки вместе с ним. Чувствовала я себя необыкновенно: разум мой воспринимал его слова так, словно произнесены они были задолго до этого, а сейчас лишь прозвучали повторно. Акор всего лишь изложил очевидное.
— Означает ли это, что теперь ты заставишь меня переродиться? — спросила я.
— Подозреваю, что мы уже начали перерождаться под влиянием друг друга, дорогая моя, — ответил я. — Я заранее ждал тебя или кого бы то ни было, но не думал, что ты придешь так скоро. Я верю, что вместе, вдвоем, мы сумеем переродить и остальных.
Так скоро?
В который уже раз я с величайшим сожалением подумала: «Как жаль, что мне сложно угадать, что скрывается за неподвижной маской его лица». Это страшно сбивало с толку. Зачастую по оттенку его голоса можно было ясно понять, что он имеет в виду, и он настолько часто менял положение тела, что это наверняка тоже имело какое-то важное значение. Но сейчас я об этом не думала, а лишь смотрела ему в лицо. Лицо, которое никогда не менялось.
— Как это понимать — так скоро? — вопросила я. Я постоянно узнавала о чем-нибудь лишь после того, как становилась тому свидетельницей, и это уже начинало меня удручать. — Что ты знаешь, чего не знаю я?
— Извини меня, дорогая. Мы еще так мало были вместе, и ты еще столь многого не знаешь. Меня посетили вех-грезы, и в одной из них я увидел тебя — задолго до того, как ты ступила на нашу землю.
Он уже говорил о чем-то подобном до этого.
— Что такое вех-грезы? — спросила я.
Он с поклоном ответил, прибегнув к Языку Истины: «Это видения, которые открываются нам во время вех-сна. А вех-сон — это одна из наиболее ревностно оберегаемых тайн моего рода, Ланен. Я поведаю ее тебе — я не в силах ничего от тебя скрыть, но ты должна дать мне слово, поклявшись жизнью, что не откроешь его никому из своих сородичей».
Не будь я тогда такой уставшей, меня бы рассердило то, что он все еще мог во мне сомневаться. Но я всего лишь сказала:
— Я, Ланен Кайлар, Маранова дочерь, даю тебе свое слово. Никогда не скажу об этом ни одной живой душе.
По сей день я сдерживала это обещание — не рассказала бы об этом и сейчас, если бы не знала, что ныне роду уже не может угрожать никакая опасность, связанная с вех-сном.
Он заговорил тихо, но внятно.
— Вех-сон — это величайшая слабость нашего племени. Если слух о нем долетит до гедри, мы наверняка будем перебиты один за другим во время нашего сна…
Нам не требуется столь часто принимать пищу, как вам. Одной трапезы в неделю, если она основательная, вполне достаточно. И спать нам требуется гораздо меньше — одного часа в день вполне хватает, хотя некоторые спят дольше.
Мне известно, что представители твоего народа достигают определенного роста еще в начале жизни и с того времени больше не растут. На мой взгляд, это очень удобно, однако у нас с этим по-иному. Чем дольше мы живем, тем больше мы становимся. Ты ведь видела Шикрара — он более чем на шесть сотен лет старше меня.
Теперь, когда тебе это известно, не задаешься ли ты вопросом: как мы можем расти, когда покрыты такой броней?
Ответ прост: не можем. Примерно через каждые пятьдесят лет — срок этот для каждого бывает разным — нас одолевает вех-сон. Мы узнаем о его приближении всего лишь за час, в лучшем случае за День, не раньше. Мы давно поняли: самое благоразумное, что можно сделать при этом, — отыскать себе безопасное место и спокойно дождаться сна.
При приближении вех-сна мы начинаем ощущать сильную слабость. Это для нас как предупреждение. Мы даем знать об этом своим супругам или самым близким друзьям и немедленно отправляемся в свои чертоги.
Эта пещера — не та, где я провожу большую часть своих дней. Это — мой вех-чертог, безопасное место, где я могу пребывать в вех-сне. Вот почему он расположен так далеко от остальных жилищ рода, вот почему он так сокрыт и в него трудно пробраться.
Дальше мы начинаем ощущать сильнейший зуд по всему телу, словно наша кожа становится нам мала, так оно и есть. Сидя в своем уединенном чертоге, мы принимаемся чесаться и обнаруживаем, что чешуйки нашей брони с легкостью начинают отделяться, хотя обычно они очень прочны и защищают нас от любых самых сильных воздействий. Это странные и путающие мгновения. Мы стараемся удалить с тела как можно больше чешуек, слишком уж невыносим зуд, но обычно не успеваем этого сделать: сон одолевает нас.
