— Я не верю, что драконьему племени не суждено повстречаться с людьми. Зачем же тогда мы, как и они, наделены способностью говорить и мыслить? Если бы в целом мире было всего двое людей, разве они не разыскали бы друг друга? Хотя бы для того, чтобы стать верными товарищами? Я найду их, Джеми. Не знаю как, но отыщу — и заговорю с ними, даже если придется подвергнуть собственную жизнь опасности.
Он безмолвствовал. Я вдруг поняла, что страшнее всего для меня будет, если он вдруг не одобрит моих намерений.
— Я не обезумела, Джеми, если только не была безумной всю свою жизнь.
— Да я не опасаюсь за твой рассудок, девочка моя, — он заглянул мне в глаза, и во взгляде его явственно читалась многолетняя любовь, преданная и нежная. — Но я всей душой не желал бы, чтобы ты подвергала свою жизнь опасности из-за чего бы ни было. И все же ты дочь своей матери. Если взор твой обращен к этой мечте, я прекрасно знаю, что никто в мире не в силах отговорить тебя от этого, — он улыбнулся. — Помни лишь, что Вальфер не единственный, кто остался в Хадронстеде. Я тоже буду там — в ожидании того времени когда смогу наконец услышать рассказы о твоих приключениях он зевнул, потянулся и поднялся из-за стола. — А сейчас я иду спать. Завтра предстоит долгая дорога. До Иллары целых три дня пути.
Было еще довольно рано, но я тоже чувствовала, что утомилась. Мне хотелось сказать что-нибудь Джеми напоследок, но я не находила подходящих слов. Да и что я могла сказать? Просто обняла его, поцеловала в щеку и пожелала спокойной ночи. Бросила взгляд на парочку посетителей в углу, которые давно уже оборвали разговор и, сложив головы на стол, мирно похрапывали. Улыбнувшись, я отправилась к себе и легла в постель. Сон мой был крепок.
Рано утром мы отправились дальше. Дождь то принимался заново лить, то опять переставал — по крайней мере, в промежутках нам удавалось хоть немного обсохнуть. Лишь когда перевалило далеко за полдень, небо наконец полностью расчистилось от туч; а к заходу солнца, когда мы подыскали подходящее место для ночевки, земля была уже более или менее сухой. Мы разбили лагерь у края пшеничного поля, огражденного с одной стороны небольшим лесочком. Наутро, проснувшись спозаранку, я встретила ясный, бодрящий рассвет. Илсанские земли расстилались вокруг, озаренные утренним блеском: холодные, вымытые дождем, они приветствовали меня дивным трепетом багряно-желтой листвы, что оставалась еще а деревьях, и нежным шелестом густо-золотистых колосьев поздней пшеницы, колышимых ветром. Я стояла неподвижно, позволяя природе завладевать всеми моими чувствами, переполнять все мое существо птичьим гомоном, шепотом деревьев, резким запахом костра и пряным благоуханием тающей листвы, нежным дуновением ветерка, ласкавшего мне лицо, и особым привкусом осени, ощущавшимся на губах.
Никогда не забыть мне этого утра. Впервые я проснулась со знаем того кем была моя мать, с пониманием значения собственного прошлого и смысла своего существования, с принятием того, что Джеми, который всегда был для меня верным другом и едва ли не отцом, воплощением домашней любви, в то же время глубоко в себе носил жизнь и душу наемного убийцы. Знала я также, чего это ему стоило, и понимала, что эти две стороны неразделимы и составляют истинную его личность. Вначале мне сделалось не по себе от внезапно снизошедшего на меня откровения, но в конце концов я призналась сама себе, что тьма есть лишь оборотная сторона света, в то время как вместе они необходимы для создания всевозможных оттенков, из которых и состоит мир.
С такой мыслью — мне казалось, я на самом деле ощутила это, — тяжкие оковы, столь долго державшие всю меня словно в заточении, слетели, и душа моя наконец-то высвободилась. Больше я не горевала о теплой постели за надежными стенами. Всем своим сердцем я впитывала окружающий мир, с его красотами, дивными чудесами и страшными опасностями, и впервые осознала, что жизнь дается человеку не для того, чтобы он все время старался выжить, а с тем лишь только, чтобы он мог наслаждаться всем ее бесконечным разнообразием. Свет и тьма присутствуют неразрывно везде, образуя глубину и сущность там, где поодиночке они были бы всего лишь бледными тенями. В тот момент я почувствовала, что отныне способна воспринимать все в новом свете.
Никогда после я не жила больше в Илсе, но ни на миг не забывала этой поездки — первого своего путешествия, положившего начало моей страннической жизни. С той поры я всегда представляла себе Илсанское королевство в осенних оттенках — ярким, как солнце после дождя, с шелестом ветра в траве.
