Это было его парадоксом: тот, кто больше всех умеет анализировать, меньше всех понимал самого себя. Иногда ему казалось, что вся его жизнь – это один большой эксперимент. Где он одновременно и исследователь, и подопытный. Где каждое действие – часть неведомого уравнения, решение которого он пока не был готов увидеть. И, возможно, никогда не будет готов.
Но это нормально. Потому что в мире, где всё подчинено логике и расчету, самое прекрасное – это неразрешимые парадоксы. Те самые трещины в идеальной системе, через которые пробивается свет. И Кайрос, несмотря на все свои знания и умения, оставался тем самым лучом света, который сам не понимал, почему существует. Но продолжал светить. Просто потому что не мог иначе.
Лекция по физиологии ксендрианцев превратилась в мучительное испытание. Лира сидела в первом ряду, чувствуя спиной тяжелый взгляд Лео. Она знала, что он там – во втором ряду справа, между Элли и Марком – соларианцами, с которыми в последнее время Лео смог наладить контакт. Знала, как он пытается поймать её взгляд, как хочет подойти после занятий.
Люминарий Солт демонстрировал голограмму ксендрианского скелета.
– Обратите внимание на дополнительные шейные позвонки, – говорил он, а Лира механически записывала каждое слово. – Хвост ксендрианцев служит не только для равновесия, но и как дополнительный орган осязания. Их чешуйчатая кожа содержит особые рецепторы...
Кайрос сидел через проход, слегка повернув голову так, чтобы видеть их обоих. Его аналитический ум отмечал каждую деталь: то, как Лира нервно постукивала рукой по столу, как Лео постоянно поправлял волосы, хотя они и так выглядели лучше, чем обычно.
После лекции Кайрос наблюдал, как Лира почти бегом покинула аудиторию, а Лео остался стоять, сжимая в руках коммуникатор. Его плечи были опущены, угол между лопатками увеличился на 12 градусов по сравнению с обычным состоянием. Признак глубокой эмоциональной травмы.
– Приветствую, – Кайрос подошел к Лео, намеренно загораживая ему путь. – Заметил изменения в вашем поведении.
Лео вздрогнул, будто очнулся от транса.
– Это... это заметно?
– Достаточно, чтобы заинтересовать меня.
Кайрос прищурился, анализируя микродвижения лица собеседника.
– Хочешь обсудить?
– Не думаю...
На следующий день в кафетерии ситуация повторилась. Лира сидела за своим обычным столиком, делая вид, что полностью погружена в лекции по ксенобиологии. Лео подходил к приятелям, стараясь выглядеть непринужденно, но его глаза постоянно скользили в её сторону.
Кайрос выбрал момент, когда она осталась одна в учебной зоне. Девушка сидела, уткнувшись в коммуникатор, но её пальцы замерли над экраном, когда он бесшумно опустился на стул напротив.
– Ты избегаешь его, – констатировал ниралиец без предисловий.
– Это заметно? – её голос дрогнул.
– Как сигнал тревоги. – Он наклонился ближе. – Хочешь поговорить?
– Нет! – слишком быстро ответила она, и это было красноречивее любых слов.
– Он сказал тебе те три слова?
Лира замерла, её пальцы сжались на краю стола.
– Откуда ты...
– Анализ поведения. Вычисление вероятностей. – Кайрос чуть наклонил голову. – И ты испугалась.
– Я запуталась, – прошептала она, не поднимая глаз. – Я не знаю, что чувствую. Я не готова...
Его рука метнулась вперед с точностью хищника, захватывая её подбородок и поворачивая лицо так, как ему было нужно. Пальцы с острыми ногтями слегка впились в нежную кожу, не причиняя настоящей боли, но давая понять, что это не будет нежным прикосновением.
– Может быть, стоит проверить?
– Что... – начала девушка.
Кайрос не стал предупреждать или готовить Лиру к тому, что собирался сделать. Его губы накрыли её рот с силой, которая не оставляла места для сомнений – это был акт доминирования, а не романтического увлечения. Поцелуй был совсем не таким, как у Лео. Первый контакт был жестким, почти болезненным. Его зубы царапнули её нижнюю губу, заставляя инстинктивно раскрыть рот от неожиданности – именно этого он и ждал.
Язык проник внутрь без спроса, исследуя каждый миллиметр её рта с методичностью ученого, изучающего новый образец. Он двигался резко, требовательно, иногда слишком сильно ударяясь о её зубы. Каждое движение было рассчитанным: угол наклона головы, давление губ, глубина вторжения.
Он покусывал её язык, словно проверяя реакцию на раздражитель. Иногда легкие укусы переходили в более сильные, заставляя Лиру вздрагивать. Одновременно его другая рука зарылась в её волосы на затылке, сжимая их достаточно сильно, чтобы она не могла отстраниться.
Всё это время его чёрные глаза оставались открытыми, наблюдая за каждой эмоцией, отражающейся на её лице. Когда она попыталась закрыть рот или отстраниться, его хватка только усилилась. Это был не просто поцелуй – это было исследование границ, тестирование реакций, эксперимент по изучению человеческих эмоций.
Даже когда он наконец отстранился, его пальцы ещё несколько секунд держали её подбородок, будто он боялся пропустить последнюю переменную в своём эксперименте. Его дыхание оставалось ровным, в то время как Лира тяжело дышала, пытаясь осознать произошедшее.