А все-таки ошибся старикан!Не рассчитал всеговпервые в жизни.Великий хан.Победоносный хан.Такой мудрец и – надо же! – ошибся.Текла, ревя и радуясь, орда.Ее от крови било и качало.Разбросанно горели города,и не хватало стрелв больших колчанах.Белели трупы недругов босых.Распахивал огоньлюбые двери!Дразнил мороз.Смешил чужой язык.И саблиот работы не ржавели.И пахло дымом, потом и навозом…Все, что еще могло гореть, спалив,к тяжелым пропылившимся повозкампришельцы гнали пленников своих.Они добычею в пути менялись.И, сутолоку в лагерь принося,всех ставили к колесам.И смеялись:«Смерть!» – если ты был выше колеса.У воина рука не задрожит.Великий хан все обусловил четко.Везло лишь детям.Оставались житьславянские мальчишки и девчонки.Возвышенные,как на образах.Что происходит – понимали слабо…Но ненавистьв заплаканных глазахуже тогда – не детская – пылала!Они молчали.Ветер утихал.Звенел над головами рыжий полдень…И все-таки ошибся мудрый хан!Ошибся хани ничего не понял!..Они еще построятся в полки.Уже грядет,уже маячит битва!..Колеса были слишком высоки.А дети подрастают очень быстро.<p>Другу, которому я не успел написать стихов</p>Есть на свете такие парни –дышит громко,смеется громко,любит громкои шепчет громко!Есть на свете такие парни…Есть на свете такие парни!К жизни он припадает губами,Пьет ее.И напиться не хочет…И когда – такие! – уходятвдруг,на взлете,на взмахе,на вздохе, –как земля в сентябре, обильны, –ничего не чувствуешь.Толькожжет обида. Одна обида.На кого – не знаю.Обида.И гадать не хочу.Обида.Есть на свете такие парни.Все для жизни в них –не для памяти!Память, в общем-то, по иронии –вещьдостаточно односторонняя.И бубнить про нее округлов данном случаеслишком глупо,слишком горько и бесполезно…Мы – живые.Мы – из железа.Пусть намеком пустые урныкрематорийдержит за пазухой.Вновь меня заполняет утро,как улыбкаЖеньки Урбанского.<p>«Говорила мама…»</p>
