Я делаю глубокий вдох, стараясь подавить раздражение:
– Послушай, Уилла, я знаю, ты стараешься изо всех сил. Быть свидетелем в таком деле – большая ответственность. Я понимаю, что на тебя надавили, и просто хочу, чтобы ты не торопилась с выводами, если не уверена или не помнишь. Никто не станет тебя обвинять.
Я еще не закончила, а Уилла уже качает головой. Ее глаза снова встречаются с моими, и теперь я вижу в них страх.
– Вы не понимаете. Мэнди разозлится, если я не скажу то же самое, что и она.
Как странно и неожиданно…
– Разве Мэнди не захочет, чтобы ты сказала правду?
Уилла фыркает:
– Для Мэнди важна преданность. И если пойти против нее… – Она замолкает, прикусив нижнюю губу, и ее бросает в дрожь. Она напугана. Это понятно и по ее голосу и по ее позе: она ежится и поднимает плечи, словно защищаясь.
Я уже навидалась женщин с таким настороженным выражением лица. Я и сама была такой, пока жила с Мэлвином и боялась его. Боялась того, что он может от меня потребовать и сделать со мной.
В дружбе, как и в любви, иногда тоже есть место насилию.
Вспоминаю, как в первый раз увидела Мэнди на кухне в доме Ларсонов. Она показалась такой кроткой и тихой… Помню, я еще подумала: странно, что она постоянно торчит у них дома, напоминая родителям о пропавшей дочери. Интуиция подсказывала: здесь что-то не так, но я не придала этому значения. Подумала, что Мэнди ведет себя странно, потому что она еще подросток и оплакивает лучшую подругу.
Я не спешу, тщательно подбирая слова:
– Ты боишься Мэнди?
Уилла не отвечает, но я замечаю, что ее подбородок начинает дрожать.
– Думаешь, Мэнди имеет отношение к исчезновению Джульетты?
Уилла снова отвечает не сразу и наконец качает головой.
– Мэнди любила Джульетту. – Ее голос срывается, она шмыгает носом, и слеза капает ей на коленку.
Я не говорю ей, что можно любить человека и все равно причинять ему боль.
Заезжаю домой к Мэнди – никого. Оставляю в двери записку со своей визиткой и возвращаюсь в мотель.
Несколько раз стучусь к детям, и только тогда Коннор встает с кровати и откидывает цепочку.
– Доброе утро, – нежно говорю я ему.
Сын щурится от утреннего солнца и с ворчанием опять заваливается в кровать. Ви издает сдавленное «ммм пф», переворачивается на другой бок и натягивает на голову подушку.
Не перестаю удивляться, как долго подростки могут спать. С тех пор как я узнала правду о Мэлвине, не спала по ночам дольше шести часов. Решаю оставить детей в покое, возвращаюсь к себе в комнату и начинаю просматривать материалы дела Джульетты и свои записи, внимательнее вчитываясь в свидетельские показания.
Показания Уиллы теперь выглядят неубедительно. Они явно ненадежны. Значит, и показания Мэнди могут оказаться такими же сомнительными, но я ничего не узна́ю, пока не смогу надавить на нее. Да и другие свидетельские показания ясности не добавляют. Там столько всякого «я почти уверен, что видел…», «кажется, это было где-то здесь…» и в этом роде, но ничего конкретного. Так что до сих пор непонятно, что же с Джульеттой.
Просматриваю свои записи в поисках зацепок и натыкаюсь на очень важную: руководитель молодежной группы при церкви, который исчез некоторое время назад. Почему бы не поискать его? По крайней мере, с чего-то надо начинать.
Однако найти Джосайю оказалось труднее, чем я думала. Когда я попыталась, то поняла: он не хочет, чтобы его нашли. Увы, в наше время испариться практически невозможно. Мне ли не знать. Я годами пробовала скрыться от своего прошлого – меняя города и имена, заметая следы, заводя преследователей в тупики. И все же Мэлвин нашел меня.
Значит, и я найду Джосайю.
Надо отдать ему должное – это оказалось непросто. Понадобились два лучших компьютерщика Джи Би, но в итоге я получила адрес.
Просовываю голову в дверь:
– Мне нужно в церковь – поговорить насчет Джульетты. Потом вернусь.
– Скоро? – спрашивает Коннор из-под одеяла.
Я пожимаю плечами:
– Может, через несколько часов.
Сын высовывает голову и, прищурившись, смотрит на меня:
– Ничего, если мы сходим в кафе?
Интуиция подсказывает ответить «нет»: в мотеле безопаснее. Но дети уже несколько дней сидят взаперти, несправедливо заставлять их страдать из-за моей паранойи. К тому же я была в этом кафе и знаю хозяйку. Так что ничего страшного, если сходят.
– Без телефонов ни шагу, – напоминаю им.
Ви вытаскивает руку из-под одеяла и машет мобильником:
– Заметано.
Стук в дверь настолько неожиданный, что мы с Ви переглядываемся, прежде чем я встаю, чтобы отреагировать. Мама ушла не так давно, но это не ее условный стук. Не представляю, кто там. Не снимая цепочку, смотрю в глазок.
Уилла. И у нее заплаканный вид.
Повозившись с цепочкой, открываю дверь и едва успеваю произнести ее имя, как она падает в мои объятия. Мозг в панике прокручивает все самые страшные варианты, что же могло так расстроить Уиллу.
– Привет, – говорю я, прижимая ее к себе. – Не бойся. В чем дело? Что случилось?
Она откидывает голову назад и смотрит на меня. Слезы собираются на ее ресницах, и глаза кажутся еще больше и ярче. Ее подбородок дрожит.
