Я откинулся на троне, закинул ногу на ногу и, подперев голову кулаком, наблюдаю за прибывшими послами. Как же это омерзительно смешно! В их королевствах в лучшем случае пара городов и десяток деревень, дворцы не больше курятников! А вот те на, короли и королевские посланники. Видит Тьма, за столетие мир окончательно сошёл с ума.
Тем не менее, пока что я вынужден мириться с их существованием, а заодно и с некоторой заносчивостью. Чтобы вытерпеть и не сойти с ума, представляю, как развешиваю их всех вдоль тракта на столбах.
К счастью, послы не задерживаются: сбивчиво, бледнея от ужаса, заверяют в дружбе и готовности сотрудничать, кланяются и удаляются. Все кроме одного. Рослый мужчина с роскошными усами, вошёл в зал без поклона. Латы позвякивают на каждом шагу. Левая рука свободна вытянута вдоль тела, а правая вцепилась в широкий пояс из пластин внахлёст. Посол подошёл к трону так близко, что стоя́щий за спинкой Элиас опустил ладонь на рукоять меча.
— Мой господин Жан Великий из рода Сюар просил передать это вам, наз Элдриан.
Я с любопытством оглядел посла. Перешагнувший четвёртый десяток, крепкий, как вековой дуб, с усами, отливающими благородной сединой. В нём ощущалось столько рыцарского благородства древней крови, что возникало почти непреодолимое желание раздавить его. Поддавшись порыву, я наклонился к нему, продолжая держаться за подлокотник одной рукой..
— Интересно, что же это? — Я покрутил кистью перед собой.
Посол улыбнулся, с шумным клокотанием втянул воздух носом, запрокидывая голову. Дёрнулся и харкнул мне под ноги. Комок слюны и зелёной слизи разбился о гранитные плиты, расплескался и частично попал носки моих сапог.
— Благородный Жан никогда не склонится и не признает власти отребья вроде вас. Даже будь вы настоящим Элдрианом, что, несомненно, не так, вы лишь жалкая тля и мусор, пятнающий взор благородных господ! Грязное отродье лжи, твою голову скоро бросят в ров, а тело отдадут свиньям. Так как оно не заслуживает человеческого погребения.
Позади трона заскрипел зубами Элиас. Шут, сидящий в углу зала, втянул голову в плечи и натянул колпак, пряча лицо. Народ, собравшийся в зале, ахнул и застыл, глядя на меня с ожиданием. Подобная дерзость обязана быть наказана. Лицо моё обратилось в маску из металла. Горячая кровь бьёт в голову, а внутренний голос орёт в ярости:
«Разруби его! Залей его кровью весь зал, а всю делегацию повесь на собственных кишках!»
Нет. Кара должна быть жестокой и лишённой даже тени милосердия. Я медленно поднялся с трона и с неудовольствием отметил, что наглец не уступает мне в росте. Жестом остановил Элиаса и... отстегнул ножны от пояса. Клинок из мёртвой стали обиженно лязгнул, упав на трон.
— Знаете, — произнёс я, обращаясь скорее к собравшимся, чем к послу. — Этот меч убивал многих, от разбойников до отродий Света и Тьмы. Но я не хочу пачкать его кровью такого мусора, как вы. Да и незачем доставать меч, чтобы наказать комара.
Ладонь посла хлопнула по поясу, лицо исказилось гримасой ненависти и отвращения. Оружие забрали на входе в замок. Я повернулся к гвардейцам, стоящим у входа в зал, указал на посла:
— Дайте ему меч, а как закончим отнесёте на переплавку.
Ближайший воин, в новеньких блестящих латах, нехотя поднёс клинок послу. Усатый скривился, но вырвал из рук, отбросил пустые ножны и наставил меч на меня.
— Перед смертью я отрублю тебе голову!
— Смертью? — Я склонил голову к плечу, делая вид, что поражён до глубины души. — О, я прослежу, чтобы вы жили! Такое ничтожества не имеет права даже на отдалённо благородную кончину.
Он атаковал сноровисто, но слишком медленно из-за доспехов. Под общий выдох клинок вспорол воздух передо мной. Остриё мелькнуло у носа, почти оцарапав. Посол шагнул вперёд, вкладывая в удар весь вес и силу. Будь на моём месте кто другой, даже в латах, ему пришлось бы несладко.
К несчастью для усатого, я всю сознательную жизнь сражался с героями благословенными Светом, эльфами и прочей сволочью. В сравнении с ними он двигается медленнее замёрзшей улитки. Клинок со свистом мелькает рядом, но не в силах достать меня. Усатый рычит, пытается ускориться, повалить или загнать в угол.
После очередного выпада я небрежно пнул в открывшееся колено. Усатый, увлечённый инерцией меча, охнул и повалился на пол с грохотом горы железа. Нелепо вытянулся, крича и держась за вывернутое в обратную сторону колено. Меч выронил, и тот, гремя гардой по камням, отлетел к придворным. Те расступились, будто это змея.
Усатый вскинулся вцепиться мне в шею, но пинок в грудь опрокинул на спину. Я почти услышал, как под латами хрустнули кости. В нагруднике появилась заметная вмятина по форме башмака. Посол выгнулся, распахивая рот, глаза выпучились, как у жабы под сапогом. Я молча наступил на руку у плеча, надавил всем весом, а затем резко наклонился и рванул кисть вверх.
Истошный вой слился с хрустом костей. Усатый попытался вырваться, но хлёсткая пощёчина бросила обратно на пол. Я продолжил ломать его, бережно, почти любя. Кость за костью, не прорывая плоть и фиксируя погнутым доспехом.
