Отряд в молчании приблизился к обгорелым стенам острожка, спугнув стаю воронья, и стиснуло болью Васькино сердце: чьи лица увидит сейчас с выклеванными глазами? Воронов Тупик ненавидел. Ему приходилось слышать песни чужестранцев, где ворона называли даже другом воина – ведь он его спутник в славных походах, – но русское сердце Васьки яростно восставало против. Сам-то он и врагу своему не желал смерти, пока тот не обнажал меча. Как можно любить спутников тлена и страданий?
– Стены глиной обмазаны, а сожжены, – заметил Вельяминов. – Не иначе земляным маслом облили. И сушь…
Он первым проехал через выбитые ворота, Тупик – следом. Сразу увидел обнаженные тела двух мужчин. Один, плечистый, мускулистый, лежал ничком, другой, малорослый, раскинув руки, обратил к небу безглазое, исклеванное лицо. Тупику словно шепнул кто-то имя первого: тысячник Авдул… Не от Васькиной руки в сшибке конных разведчиков на рязанском порубежье, не в кровавой Куликовской сече суждено ему было сложить голову, а от рук соплеменников при защите русской земли, которая стала и землей Авдула. Что же это? Небесная кара за измену своему царю или искупление невинной крови, пролитой им когда-то на исстрадавшейся земле, к которой прибился он в свои черные дни и которая приняла его, не помня зла?
Маметша спрыгнул с лошади, громко вскрикнул, упал на тело безглазого, закаменел. Воины ни о чем не спрашивали и не утешали – такое горе словами не лечат, его надо выплакать. Тела убитых лежали по всему Городцу вокруг сожженной церкви и княжеского дома, иные сильно обгорели. Снаружи, под стенами, человеческих трупов не было, – значит, нападающие похоронили своих, оставив неприбранными убитых защитников маленькой крепости. Тупик велел сосчитать их, сам ходил от тела к телу, но не нашел ни Хасана, ни княжны, ни священника. Насчитали три с половиной десятка, среди них две женщины и трое детей. Кто-то мог сгореть бесследно, однако стало ясно: Хасан со своей полусотней в бою не участвовал. Видимо, воины погибли все до единого, уцелевших детей и женщин угнали в полон. До словам Маметши, нападение произошло внезапно, пастухи и мужики, работавшие на полях, укрыться в остроге не успели.
Свечерело. Потянуло прохладой с реки, в роще затихал вороний грай. Пожарище дышало жаром и смрадом.
– Похороним завтра, – сказал Вельяминов. – Разбойники едва ли воротятся, но поберечься надо.
– То не простые разбойники, – ответил Тупик, пристально оглядываясь и представляя, как все случилось. – Видишь под стеной закопченные черепки? То осколки зажигательного сосуда, начиненного земляным маслом, серой и селитрой. Эта смесь дает адское пламя. Когда их встретили со стен стрелами и каменьем, они стали метать бомбы через частокол. Загорелись навесы и конюшни под стеной, загорелась и сама стена. Большими стрелами они, наверное, зажгли и церковь с княжеским домом. Воины отступили от стены, но в середине тоже полыхал пожар, они оказались зажаты огнем. Здесь была геенна. Бабы с ребятишками могли спрятаться в погребах со льдом, а воин – терпи. Вишь как лежат убитые – кольцом меж огней. И ворот они не отворили. Их выломали потом, когда городчане валялись угорелые между пожарищами… Враг, видать, знал устройство острога, он заране все рассчитал и час нападения выбрал. Так действуют опытные ханские нукеры и разведчики. И оружием, што было у них, мурзы-разбойники не обладают. Думается мне, боярин, – тут погостил особый ханский отряд, нарочно посланный разорить Городец. Не удивляюсь, што Хасан проглядел его: шел враг с великим бережением. Может, во всей Орде о набеге знали два или три человека.
Вельяминов был явно озадачен.
– Однако, глаз у тебя, Василей! Што же, выходит, им страшен был Городец?
– Еще как, Василь Васильич. Хасан перетягивал татар на нашу сторону, к земле их привязывал. То хану – кость в горле.
Утром часовые подняли тревогу, воины вскочили в седла. Берегом Оки, к холму, лавой мчался конный отряд. Тупик, разглядев пурпурный плащ, летящий впереди всадников, успокоил своих.
Лицо Хасана было страшным.
– Где они? – В красных от ветра глазах засветилась надежда. – Где враг? Наши где?
– Мы пришли на закате, Хасан. Мы опоздали…
Хасан расцарапал себе лицо.
– Я знаю, чье это дело! Я пойду по их следам неотступно, как волк за оленем. Я их настигну и перегрызу им глотки!
На пепелище Тупик осторожно заговорил о том, что намерение Хасана бесполезно, безумно. Дубовые бревна горят долго, еще дольше тлеют. Судя по пожарищу, все было кончено в первый день осады, – значит, ханский отряд ушел далеко, его теперь не достанешь. В Орде на Хасана устроят облаву и могут схватить.
– Если даже княжна и другие живы, ты не спасешь их, но лишь умножишь их страдания.
– Пусть так. Я найду ее или умру.
Угрюмые воины искали среди убитых своих родственников и друзей. Не было плача, но на всех лицах читалась та же решимость, что и на лице начальника. Тупик подумал: если эта полусотня настигнет ханский отряд, тому, пожалуй, несдобровать.
– Не тревожьтесь, мы похороним мусульман по их обычаю, христиан – по своему. Только укажите, кто крещен.
