- Ты кто? - спросил, приближаясь. - Не Гридин ли сын?
И Николка узнал:
- Лексей?!
Тот слетел с лошади, схватил друга, стиснул.
- Никола! Николушка наш! Да ты не воскрес ли часом?
У парня ручьем хлынули слезы, и ничего-то он не мог с собой поделать. Алешка, отстранясь, тоже подозрительно хлюпнул.
- Ты из Звонцов, што ль?
- Не, прямо с Рязанщины. - Николка утер глаза. - Тебя первого из наших вижу.
Варяг сразу помрачнел, покосился на шрам, изуродовавший лицо земляка.
- Однако, после поговорим. Ты в княжеском полку?
- Да вот к боярину Уде присланы, он же велел нам в товары.
- Што-о? Какие товары? Василий Андреич сотню не может сбить, а нашего человека, куликовского ратника - в товары!
- Кто тут расшумелся? Кто это куликовца в товары запхал? - Привлеченный голосами боярин откинул полог.
- Иван Федорыч, это ж человек Тупика, на Непряди рубился - как же его в товары?
- А я почем знал? На них не написано. Слова молвить не умеют - языки, што ль, отсохли? Ну, ча раззявились? В сотню!..
Николка и Кряж оторопело вскочили в седла.
- От бес! - ругнулся Кряж, едва отъехали. - Сам же рта раскрыть не дал. Как есть уда.
- Не в себе он, - объяснил Алешка. - Семья у нево в Алексине, там теперь Орда. А вечор прислали ему две сотни морозовских, стал он их проверять - иные копья на скаку порастеряли. Вот и гонит всех присланных в товары, штоб спытать потом.
Николка во все глаза смотрел на старшего товарища детства: да в самом ли деле перед ним Алешка Варяг? Но ведь и тот не сразу узнал младшего односельчанина. На языке вертелся тревожный вопрос, Алешка словно угадал, заговорил первым:
- Пождите нас у рощицы той, над ручьем. Мы ж к окольничему вестниками спешим. - Отъезжая, обернулся: - А батю твово, Николушка, схоронили мы на поле Куликовом…
Трубы подняли воинский лагерь на заре. Едва умылись, кто в ручье, кто росой, сотские стали скликать своих. Утро было ясное, бестуманное, отрядами в молчании сходились к середине луга. Пахнуло ладаном - перед войском явились попы с кадильницами, потом показался санный возок с хоругвями, его сопровождали верховые в темных рясах, на иных белые клобуки. Из саней вышел высокий человек в рогатой митре и парчовой ризе. Утренние лучи вспыхнули, заиграли голубыми, синими, малиновыми, белыми искрами в сапфирах, алмазах и яхонтах митрополичьего убранства.
- Гляди-ко, целый клир тут, и сам святитель!
- Удостоил нас, грешных.
- А это кто, важный, рядом с ним?
- Игумен Федор - духовник государя.
- А тот - с богатырским посохом?
- Архимандрит Спасского Симеон…
Громко запела труба, митрополичья стража в черных плащах, черных панцирях и блестящих черненых шишаках поскакала куда-то на крыло войска. По рядам полетели голоса: "К молитве! К молитве!" - и ратники опускались на колени лицом в сторону восхода. Галопом примчались воеводы, спешились рядом со святыми отцами. Два попа развернули большой складень с изображением Великого Спаса, перед владыкой поставили аналой с книгами, сосудами, кропилом. Заутреню служил сам митрополит, и даже в задних рядах стоящего полукольцом войска слышался его сильный певучий голос.
Николка, еще не переживший горькой вести, истово кланялся и повторял молитвы, все время представляя, что отец смотрит на него откуда-то с горних высей. И все же среди воевод он разглядел великого князя, окольничего и Боброка-Волынского. Там же находился и Уда. Его соседа в нарядном, небесного цвета кафтане с золотым шитьем он не знал, но о нем Кряж спросил Варяга, и тот ответил:
- Боярин Морозов, из спальников, но живет своим домом. Говорят, в конюшие выбивается - не дай бог. А вон тот маленький, в рыжем кафтане - заглавный для нас человек, дьяк Внук.
- Почто же заглавный? - удивился Кряж.
- Вот как поистратишься нечаянно аль в кости проиграешься - ему челом стукни. Токо словом не смей заикаться, што прогулялся аль проигрался. А настоящая нужда заест - проси без сумленья: пожурит и выручит.
- Он што, казной заведует?
- Он всем заведует. Дьяк государев. Умен - страсть.
- Молитеся, лешие, неча шептаться, - сердито оглянулся на соседей Додон. - Сам владыко служит!..
Вскоре после заутрени Николку вызвали в палатку начальника сотни. Тупик приветливо кивнул новому ратнику, указал на невысокого человека в рыжем кафтане:
- Вот дьяк по твою душу, Никола.
Парень с удивлением узнал человека из государевой свиты. Сам всемогущий Внук!
- Этот? - Умные глаза дьяка обежали фигуру парня, как бы запоминая. - Ничего, обносится - годится и в дружину, коли в первом бою не струсит.
- Он уже не струсил. Шрам-то на Куликовом поле заработал.
- Тогда и говорить неча. Считать умеешь? Считай. - Он достал из-под полы и протянул Николке холщовый кошель. Тот взял с недоумением: зачем Внуку таким способом проверять грамотность нового дружинника? Не собираются ли его снова отправить в товары? В кошельке было ровно двадцать серебряных денег московской чеканки с изображением петуха на фоне встающего солнца.
- Правильно, - сказал Внук. - Молодец. С первым жалованием государским тебя, ратник.
