Певец продолжал тягучую повесть о том, какими дарами, добытыми в урусутской земле, осыплет он свою возлюбленную, Копыто, слушая, зло усмехался: "Погоди, соловей, ты поспишь у меня в деревянной шубе, лучше того - в вороньем зобу". Стал слышен скрип телег и топот коней замыкающей стражи. Всадников оказалось всего шестеро, они держались в седлах так же вольно, как и передние, - вокруг хозяйничала Орда, а полоняники не опасны: они связаны, на самых крепких надеты деревянные рогатки, да и воля их раздавлена побоями и унижением в момент захвата. Ордынцы умели ломать строптивых, наступая поверженным на лица, бросая возмутившихся на дорогах с переломанными спинами, насилуя на глазах мужей и отцов их жен и дочерей, превращая грудных детей, стариков и старух в мишени для стрел.
В своих ватажников Копыто верил - испытаны в бою. И он знал, какая ненависть душит мужиков, когда перед ними прогоняют соплеменников с позорными веревками на шее. Стража поравнялась с засадой, и тогда свирепо рявкнул медведь. Кони ордынцев присели, заверялись на месте, осыпая дорогу пометом, строй смешался, ватажники, подныривая под сучья, с ревом выплеснулись на дорогу. Впереди колонны тот же рев смешался со свирепым визгом степняков. Копыто, не целясь, метнул сулицу в чью-то открытую спину, мгновенно перекинул меч в правую руку, полоснул сталью искаженное страхом лицо другого врага, отшиб торопливый встречный удар копья, грудью своего коня опрокинул малорослую лошадь вместе с наездником. Мужики втроем прижали к лесу здоровенного ордынца, он молча, свирепо отбивался, вертясь на мохнатом коньке.
- Сулицей ево! Сулицей! - Копыто оборотился на конский топот. Двое ватажников погнались за убегающим врагом, он остановил их криком: - Роман, Плехан, назад! Помогайте Касьяну! Этот - мой!
Сильный и рослый конь Ивана быстро настигал противника. Тот, оборачиваясь, вытягивал из саадака черный, лаково поблескивающий лук. Дорога шла краем поля, прижимаясь к лесу, открытое пространство скоро кончилось, дорога с поворота унырнула в сосновый бор. Копыто рывком увел скакуна на ее другую сторону, и не напрасно - степняку пришлось довернуть лук, стрела свистнула мимо и впилась в древесный ствол. Враг уже не убегал, он стоял на широкой просеке, торопливо накладывая на тетиву новую стрелу. Копыто прянул в сосны, скатился с седла, кинул через голову ремень самострела, таясь за деревьями, стал перебегать, высматривая врага. Увидел его уже вдалеке, скачущего во весь опор. В ярости послал стрелу вслед, беглец наддал.
- Черт с тобой! Все одно кому-нибудь из наших попадешься.
Когда он вернулся, суматоха на дороге уже прошла. Женщины сушили глаза, Роман вооружал освобожденных мужиков.
- Ушел, змей! - подосадовал Копыто.
- А мы ни единого не упустили, - похвастал Касьян.
- Ну да, звонцовские, оне таковские: впятером и одного валят. - Копыто быстро оглядывал прибывших людей.
- Тут девять побитых…
- Молодцы! Да убираться надо живее.
- Што делать с подводами? - спросил бородач из освобожденных.
- Бросить. Коней распрягайте - нужны. А с телег взять лишь корма да одежку. Сколько вас, мужиков-то?
- Два десятка без одного.
- И чего ж вы поддались?
- Да што, начальник? Оно ить негаданно вышло…
- А вы б на полатях спали побольше. Уж который день небо в дыму.
И в самом деле - копоть от пожаров накапливалась в недвижном воздухе, небо над всей округой посерело, и после полудня можно было смотреть на мутное солнце, едва прикрывшись ладонью.
Гвалт затих. Копыто построил свое войско на дороге. Тридцать два ратника. Пятеро пешие, вооружены оглоблями. Их оделили ножами и кистенями. Освобожденные смотрят на Ивана так, словно этот рыжий вот-вот сотворит чудо. Но чудо уже свершилось - они снова свободны и оружны, а девять их насильников лежат падалью в дорожной пыли. Поодаль сбились толпой женщины, матери не отпускают от себя детей - боятся, что снова вырвут из рук.
- Слушайте и запоминайте, - строго заговорил Копыто. - Отставших не ждем. В дороге молчать. Меня до остановки ни о чем не просить. Сказанное исполнять живо. - Обернулся к толпе: - А кто из малых станет плакать - кину водяному. Слыхали?
Женщины заулыбались.
- Ну, так с богом…
На другое утро темнику Кутлабуге донесли, что пропал сотник Куремса с десятком воинов и старым харабарчи. В трех верстах от тракта разбит обоз с трофеями, полон разбежался, убито девять воинов из той же сотни Куремсы, спасся только десятник.
- Десятник спасся, а воины погибли? - удивился Кутлабуга. - Тащите его ко мне и соберите начальников, кто близко.
Когда молодого испуганного наяна поставили перед эмиром, тот удивился еще больше:
- Храбрец Сондуг, сын старого богатура Худая? Скажи-ка нам, удалец, как ты прославился во вчерашнем бою?
- Я зарубил их наяна и еще двух поразил стрелами.
- Ты хорошо считаешь, удалец Сондуг. Может быть, ты счел и тех врагов, что поразили твои воины? Сколько их?
- Не знаю, великий эмир. Много…
