Остей начал осмотр стены с главной, Фроловской, башни, и порядок ему здесь понравился. Он расспросил о боевых возможностях тюфяков и великой пушки, установленной в среднем ярусе, велел до срока прикрыть жерла заборолами, чтобы огненный бой оказался для врага неожиданным. Боярин Морозов выглядел недовольным. Заметив среди ополченцев десятилетнего отрока, буркнул:
- Вы б тут ишшо люльки повесили. Зелье ж рядом.
- То сынишка мой, - объяснил Вавила. - Сызмальства к пушечному делу приучаю, он смышленый, баловать не станет.
- На своем дворе приучай, а тут крепость. - Дал боярин и дельный совет: - Вы энту дурищу, - ткнул рукой в сторону фрондиболы, - лучше приспособьте бочки со смолой и кипятком подымать на стену. Небось на веревках-то руки пообрываете.
- Да мы, боярин, нынче ж пару подъемников особых поставим. А машина еще сгодится.
Адам тушевался, лишь коротко отвечал на вопросы князя. "Кончилась власть наших выборных", - с неясным сожалением подумал Вавила.
Едва отошел Остей, к воротам прискакал Олекса.
- Готовьте свои громыхалки! - крикнул пушкарям. - Завтра Орда пожалует.
Встревоженный Вавила раздумал идти домой полдничать, послал за обедом сынишку. Долго смотрел через узкую бойницу в полуденную сторону, где небо затягивала серая пелена. Эта странная нехорошая пелена, казалось, надвигается на Москву.
Внизу послышался оживленный говор, видно, принесли обед ополченцам, но женские голоса были незнакомы.
- Ай не боитеся, красавицы, што татарин нагрянет да и уташшит в свой гарем? - громко спрашивал озорной Беско.
- Вы-то нашто? - отвечал девичий голос.
- Ладно - не пустим их, токо почаще пироги носите.
- И медок с княжьего погреба, - пробасил Бычара.
- Орду отгоните - медок будет.
- Не-е, милая, прежде для храбрости требуется. Не то быть вам в гареме беспременно.
- Да уж лучше в колодец! - Голос третьей гостьи показался знакомым. Вавила стал спускаться вниз. Около ворот девицы с корзинами в руках угощали пирогами ополченцев. Те расступились, пропуская начальника, Вавила пристально смотрел на одну из девиц, белолицую, сероглазую, веря и не веря глазам. Руки ее с корзиной вдруг опустились.
- Ой! Ты ли, дядя Вавила?
- Анюта?
- Я это, я самая. - Она подошла к нему, остановилась, сбивчиво заговорила: - Мы вот пирогов напекли… Да куда ж ты запропал, дядя Вавила? Я уж искала тебя, искала…
- Слыхал я о том, спасибо, дочка. - Вавила глянул на притихших ополченцев. - Да у меня, как видишь, тоже - слава богу. Ты-то пошто здесь? Говорили, тебя княгиня Олена взяла.
- Она ж в отъезде…
- Откушайте пирогов наших, - одна из девиц протянула пушкарю угощение, он взял, ободряюще улыбнулся смущенной Анюте, стал жевать пирог с яйцом и грибами. Послышался конский топот - вдоль стены мчались трое, впереди - Олекса.
- Вавила! Оставь на месте лишь воротников, возьмите огнива да факелов побольше - в посад пойдем. Я - мигом назад!
- Зачем пойдем-то?
- Аль сам не догадываешься?- Олекса сверкнул глазами на девушек, наклонился с седла. - Анюта, душенька, угости нас - со вчерашнего дня крохи во рту не было. А этих чертей не закармливайте - детинец проспят. - Жуя пирог, на скаку оборотился, крикнул: - Посад палить - вот зачем!
Замерли ополченцы с недожеванными пирогами во рту, бледная Анюта шагнула к Вавиле:
- Что же теперь будет?
- Не бойся, дочка, так надо. - Неожиданно для себя спросил: -Олекса - твой суженый?
- Шо ты! - Лицо девушки зажглось румянцем. - Он в тереме нашем с дружиной стоит.
- Витязь лихой. И ты вон какая стала - не узнать. О родных-то чего сведала?
- Ничего. Поди, съехали в Брянск…
- Наверное, съехали. А ведь я женился, и дети есть. Вон сынок бежит с обедом.
Она с удивлением смотрела на рослого парнишку.
- Твой? Когда ж вырос-то?
- Приемыш. - Вавила улыбнулся. - И девочка есть, семилетка. И другой сынишка… Как раз годок ему.
Анюта улыбнулась с едва заметной грустью:
- А я все помню, дядя Вавила. Дай бог тебе счастья. Мы теперь часто ходить будем к вам. Может, чего постирать?
- Не надо, дочка. Мы люди ратные, да и семьи у многих тут. Ты в гости ко мне приходи…
Вавила приказал отворять ворота. Растревоженный встречей, повел ополченцев в посад. К стене отовсюду валил народ.
