- Я ухожу. Но когда вы заплачете кровавыми слезами, вспомните этот час!
Олекса поднялся, широко зашагал к двери, позванивая броней.
- Зайди ко мне после думы! - крикнул вслед Остей.
Молча поднялись Клещ и Каримка, двинулись за Олексой.
- Как бы оне, государь, народ не возмутили? - опасливо сказал Морозов, проводив выборных взглядом.
- Народ мы сей же час соберем на площади. Я думаю, и святые отцы, и выборные единогласно скажут людям волю нашей думы, объяснят, чего мы хотим.
- Кого послом отрядишь, государь?
- Хан зовет меня самого.
- Не можно тебе, княже, - сказал Симеон. - Случись што, как опять без воеводы?
- Хан зовет меня, - повторил Остей. - Донской мне поручил город, и я либо спасу его, либо погибну.
- Благослови тебя бог, родимец наш, - умильно прошамкал Акинф Крылов.
- Мы будем с тобой, государь, - твердо произнес Симеон. - Поднимем кресты и святые иконы, пойдем с молитвой, авось господь смилуется.
- И мы пойдем - все бояре, - подхватил Морозов.
- Я пойду, государь, и позову других выборных, - сказал Адам.
- Благодарю вас всех, господа. Ты, Иван Семеныч, выбери подарки для хана и ближних его из княжеской дарохранительницы. А теперь ступайте на площадь да позовите кто-нибудь Олексу.
Морозов подошел к Остею, укоризненно спросил:
- О чем, князь, толковать с этим бешеным кобелем? Гнать бы его из города. Пущай один с ханом воюет, коли такой храбрый.
Проводив взглядом последних думцев, Остей печально сказал:
- Знаешь, боярин, будь все такими, как этот рыцарь, я бы не дары хану понес, а послал намыленную веревку. - И замахал рукой на ошарашенного Морозова: - Ступай, боярин, ступай, довольно об этом, все уж решено.
Морозов вышел надутый. Жизнь ущемляла Ивана Семеныча на каждом шагу, и он считал себя постоянно обманутым. Был первым боярином при Дмитрии Константиновиче Суздальском, но главенство на Руси крепко захватила Москва, потянуло на службу к Димитрию. Суздальскому важно было иметь своего человека в ближнем окружении властного москвитянина, и он не мешал Морозову перейти к зятю. На дочь мало надежды - женщина после замужества принадлежит супругу, а не отцу. Тому же, кто меняет государя, важно сохранить надежный тыл, и Дмитрий Константинович обещал, что всегда примет боярина к себе обратно. Морозов платил искренним доброхотством прежнему сюзерену. Москвитянин принял его в число великих бояр, дал изрядные поместья, но важных государских дел не поручал. Военной славы Иван Морозов тоже не добыл. В походе на Тверь старался не выделяться, опасаясь нажить врага в лице Михаила Александровича. В битве на Воже простоял в запасном полку, который так и не потребовался в деле. В успех войны с Мамаем он не верил, сказался хворым и был оставлен в стольной помощником при старом Свибле. Случилось, однако, неслыханное: соединенное войско Золотой Орды было жестоко разгромлено на Непрядве. Москва на руках носила героев битвы, среди которых не было Морозова. Он жаловался: его-де обошли, нарочно не взяли в поход из-за чьих-то козней. Кое-кто даже верил, ибо многие знали о неприязни Серпуховского ко всем, кто хоть однажды переходил от одного князя к другому.
И вот - внезапный набег Тохтамыша, Морозову доверено важнейшее дело обороны самой Москвы. Другой бы костьми лег за одну такую честь. Морозов же и тут увидел злокозни судьбы. Что же получается? Когда великие рати шли навстречу врагу и Москва оставалась в тылу, главным воеводой оставили Свибла, а теперь, когда войско отступало на север и на Москву надвигались несметные полчища Орды, в ней на съедение хану бросили Морозова?..
Появление Кирдяпы с Семеном из вражеского стана было для Морозова как свет в желанном окне среди ненастной ночи. Донскому, судя по всему, конец. Сам виноват - не дразни законного хана. Дмитрий Константинович стар, а Васька Кирдяпа - его наследник. О неистовых мечтаниях Кирдяпы заполучить когда-нибудь Владимирское княжение Морозов знал хорошо. Ради этого княжонок не то что хану - черту заложит душу. Почему Тохтамыш рязанского князя удалил, а Кирдяпу с Семеном возит? Васькин намек о новом московском правителе был понятен Морозову, как никому на думе. Уж при этом-то комолом бычке Иван Семеныч сразу стал бы первым человеком в государстве и правил бы как хотел. От Остея Морозов сразу бросился искать Кирдяпу.
Вошедшего Олексу князь встретил кивком, указывая место подле себя. Тот, однако, остался стоять.
- Садись, Олександр, садись. Как это русские говорят: в ногах нет правды. Но в словах моих правда: люб ты мне, рыцарь.
Губы воина тронула усмешка:
- Оттого и хочешь в монастыре запереть?
- Не хочу. А на площадь ты лучше не ходи, Олександр, все равно не по-твоему будет.
- Знаю.
- Завтра, как поведу посольство, ты укрой своих конников на подоле, на Свибловом дворе, там просторно. Да поглядывай с башни, что и как. Без нужды не высовывайся, а придет нужда - сам знаешь.
- Жалко мне тебя, князь.
- Не жалей, Олександр Дмитрич. Я - тоже воин. Кабы умереть да спасти Москву - чего лучше для воина? - Остей печально улыбнулся. - Храни тебя бог, рыцарь. Прощай.
- Прощай, князь.
