Искренний в благих желаниях, Тупик даже не подумал, что воспользовался случаем и загоняет в свою вотчину последнего вольного смерда в Звонцах. Куда податься хромому да обремененному семейством? Оставалось сесть на боярскую землю, назваться боярским человеком, платить посошный оклад и оброки наравне со всеми.
— Вася, как же теперь быть с Анютой? — спросила жена.
Тупик глянул на пригорюнившуюся девицу.
— Хочешь — бери ее с собой. Сама и сведешь ко княгине Олене, пусть ей все обскажет. Воротится князь Владимир — он решит. Я же скажу Боброку-Волынскому, што Бодец держит у себя важного человека. С Боброком Владимир считается.
— Коли князь в Серпухове, я туда и пойду, в ноги кинусь.
— Дура-девка! — рассердился Тупик. — Ну, как Бодец во гневе беглой тебя объявил? И слушать не станут — к нему отошлют. Ничего теперь с твоим благодетелем не станется, потерпит. Спать ступай. Да не вздумай бежать от меня — добра я тебе хочу.
Ночью Дарья сказала мужу:
— Знаешь, Вася, когда я тебя полюбила и жалеть стала?
— Ну-ка?
— Помнишь под Коломной — из-за татар ты чуть не зашиб Фрола, мужиков-ратников нехорошо разбранил, а после каялся, Фролу плеть совал, штоб он тебя ударил? Страшный ты был со своими воями в гремучем железе, а тут будто железо распалось и душа васильковая глянула. В душу мою тот василек и врос. Небось вы думаете — за одну силушку вас любят? Нет, за доброту и ласку — вот за што мы любим вас… И Анюта мне про себя порассказала… Помоги ты ей, Вася.
— Сказал же: помогу. Да ты больше поможешь. Разжалобите Олену Ольгердовну — быть тому Вавиле в Москве. Владимир Андреич женку свою лелеет. Однолюбы они с Димитрием, кровь-то одна. В походах всякое видеть приходилось, но не упомню, штоб тот аль другой на баб и девок польстились.
— А ты?
— Што я?
— Ты-то однолюб аль нет?
— Почем я знаю? — засмеялся Тупик. — Вот поживем с ихнее…
— Вон ты какой! — Дарья обиженно отвернулась к стене. Он стал гладить ее волосы и плечо, потом обнял…
Еще гомонили за окном — народ расходился с подворья старосты. В лунные снежные вечера, когда на улице хоть вышивай, а сердитый русский мороз гуляет еще за горами, за долами, не хочется в душную прокопченную избу. Напротив боярских ворот молодые дружинники и звонцовские парни шалили с девками, бросались снежками. Впервые со дня сборов в Донской поход в селе слышался громкий смех. На него вышли даже сенная девушка Василиса с Анютой, а там и Мишка появился у ворот, но в него со всех сторон полетели снежки, кто-то крикнул:
— Валяй жаниха, штоб на чужих девок не зарился!
Здоров был Мишка Дыбок, и все ж его с головой выкупали в снегу и со смехом разбежались. Мишка отряхнул кафтан, выбил шапку, постоял, ухмыляясь, развалисто пошел в свою гридницу думать: оставаться ли ему после женитьбы при боярском доме или поднатужиться да поставить свой на Неглинке или Яузе? На боярском дворе и забот нет, но будешь до седых волос вроде отрока на побегушках. Лучше свой дом поставить, хозяйством обзавестись, а там и детей-наследников нарожать… Сколько ж дадут за невестой?
